Золотая дева
Шрифт:
Адвокат же, с которым Евгения Юрьевна делилась своими страхами, лишь отмахивался: «Да бросьте вы! Ментам теперь самим невыгодно то старое дело ворошить. Слишком много взяток набрали…»
И тактично советовал обратиться к психотерапевту, попить успокоительного. Но Позднякова не сомневалась: никакие врачи ей не помогут. Страх – он навсегда.
И потому, когда к ней явилась та наглая девица, она даже не удивилась. Она все время подсознательно ждала чего-нибудь в этом роде…
Позднякова, конечно же, выгнала незваную гостью. И попыталась убедить себя, что та всего лишь пытается ее
Однако все оказалось серьезней.
Тем же вечером ей позвонил следователь, который вел дело ее сына. Напрямую он не угрожал и ничего не требовал. Всего лишь напомнил: сроки давности по этому преступлению пока не истекли. Потому и ей, и Кириллу сейчас особенно важно вести себя очень предусмотрительно. На рожон не лезть. А закончил совсем уж в лоб: «И людей, кто вас о помощи просит, обижать не надо».
Тут Позднякова и сломалась. Исполнила требование шантажистки.
Хотя адвокат, с которым Евгения Юрьевна (к сожалению, запоздало) поделилась своими сомнениями, сказал совершенно определенно, что нельзя было вестись на шантаж. И уж, по крайней мере, сначала посоветоваться с ним…
– Но я объясняла вам, – винилась Позднякова, – я просто в ступор впадаю, когда речь об этой аварии заходит.
Адвокат же, бездушный человек, только плечами пожал:
– Вот и расплачивайтесь теперь за свое малодушие.
Конечно, ему легко давать советы. Это ведь не к нему в дом глубокой ночью являлась милиция – чтобы надеть наручники на любимого сына. Не ему кричали в отделении, что парня под десять лет строгача подведут. Не у него на плече плакал родной, плоть от плоти, ребенок – такой взрослый, красивый, сильный и одновременно беспомощный…
А она – и тогда, и сейчас – просто пыталась защитить сына. Да вдруг все и обойдется с этой девицей? Она шантажистка и хамка, это бесспорно. Но только Евгения Юрьевна тоже не вчера на свет родилась. И разбираться в людях умеет – семь лет агентство по персоналу держать без единого нарекания, чай, не шутка! За годы работы, наверно, не меньше пары тысяч собеседований провела. Да, не всегда получалось на первой же беседе уличить лентяйку или мелкую воришку или определить, что у кандидатки диплом фальшивый. Но человека, способного на подлость, она чувствовала за милю. И не пустила бы в чужую семью никогда.
А эта девчонка, при всем своем неприятном поведении, ей показалась порядочной. Относительно порядочной, конечно… Ей что-то нужно от Кривцовых, это безусловно. Но Лизочку она не обидит. За это Позднякова могла поручиться.
Хотя все равно, конечно, нервничала чрезвычайно.
Однако никаких неприятных новостей из особняка Кривцовых не поступало. Мария благополучно прошла собеседование с хозяйкой и приступила к работе. А через несколько дней Евгении Юрьевне сам Кривцов позвонил. И в своей обычной снисходительной манере
– Дочка даже смеяться начала, – похвастался бизнесмен. И саркастически добавил: —…впервые после инцидента с вашей предыдущей няней.
Таким тоном говорит, будто она, Евгения Юрьевна, виновата, что в его особняке нянь убивают.
– А не нашли еще, кто ее убил? – осторожно поинтересовалась женщина.
– Да нет, конечно, – отмахнулся Кривцов.
И, не прощаясь, бросил трубку.
…А сегодня в ее кабинет заглянула взволнованная секретарша. Плотно прикрыла за собой дверь, зашептала:
– Евгения Юрьевна… К вам тут из милиции…
И сердце – истерзанное теми, давними, переживаниями – снова оборвалось.
Позднякова побледнела. Пересохшими губами вымолвила:
– Зачем?..
– Сказал, по поводу няни Кривцовых.
– Какой? – вырвалось у Евгении Юрьевны.
Секретарша взглянула удивленно:
– Ну Насти, естественно! Ее же убили!
На душе слегка отлегло, но опера – подтянутого, мускулистого, обаятельного – Евгения Юрьевна все равно встретила напряженно. Вымученно улыбнулась. Пробормотала:
– Пожалуйста, проходите. Присаживайтесь. Чем могу служить?
Тот с удовольствием плюхнулся в мягкое гостевое кресло, окинул одобрительным взглядом интерьер кабинета – тщательно продуманный в своей дорогой небрежности. И вкрадчиво произнес:
– Евгения Юрьевна. Разговор у нас с вами будет долгим… и не очень простым… И, чтоб не тратить время – и драгоценное ваше, и не менее драгоценное мое, – давайте сразу договоримся: говорить вы будете правду, и ничего, кроме нее.
– Мне скрывать нечего, – пожала плечами Позднякова (изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал естественно). – Что вы хотите знать?
– Как вы познакомились с Анастасией Павлючковой?
– Как и с сотнями других претенденток на работу. Сначала она прислала запрос на сайт моего агентства в раздел для соискателей. Я отправила ей анкету. Ее биография и послужной список меня в целом устроили, и я пригласила Анастасию на собеседование.
– Можете вспомнить, когда это было?
– С точностью до дня – нет, – покачала головой Евгения Юрьевна. – Пять лет назад, по-моему… летом. В июле, кажется. Но я могу попросить секретаря, чтоб подняла архивы.
– Пока не надо, – отказался оперативник. – И что было дальше?
– Да все как всегда. Анастасия предъявила мне паспорт. Диплом об окончании вуза – Львовского педагогического, по-моему… Рекомендацию с предыдущего места работы – весьма позитивную…
– А почему она оттуда ушла?
– Как обычно: ребенок вырос, должен был пойти в школу, – улыбнулась Евгения Юрьевна. – И, кстати, в той семье Анастасию очень просили и дальше остаться с ними, только уже на полставки. Забирать мальчика после занятий, помогать уроки учить. Но ее такой график не устраивал – она хотела полную занятость. Да и зарплату, сказала, платят не очень, а просить, чтоб повысили, неудобно – там люди не особенно богатые были…