Золотые поля

Макинтош Фиона

— Я вовсе не про это спрашиваю. Я хочу услышать твою версию, вот и все.

— Ты знаешь, что, когда Руперт и Джек лежали в больнице, я навещала их обоих. К Брайанту я заглянула, чтобы поблагодарить его.

Нед кивнул.

— Помню, я сказала, что не знаю, как смогу отблагодарить его за спасение жизни брата. Джек был как в тумане от морфия, но произнес какую-то дурацкую фразу насчет того, что оплату он примет в форме одного вальса. Это была попытка избавить всю нашу семью от ощущения неоплатного долга.

— Так ты его заплатила? — Эти слова Неда прозвучали цинично,

и ей это не понравилось.

Только не от него. Не от этого романтичного, идеализирующего ее Эдварда Синклера, для которого она — само солнце.

— Да, — устало ответила Айрис. — Но ты сейчас сказал это так безобразно… точь-в-точь как твоя сестра. Во-первых, Нед, это мама в тот день заставила меня тащиться с ними, чтобы Беллу кто-нибудь сопровождал. Неужели ты всерьез считаешь, что в этой ситуации я могла бы подставить мою семью таким образом, на который намекает Белла? — Айрис так остро ощущала собственную неискренность, что была противна самой себе.

Но другого пути, кроме как продолжать в том же духе, не было.

— Джек потратил целый день на то, чтобы доставить Белле удовольствие, и она швырнула его ему обратно в лицо.

Нед попытался пригладить волосы цвета песка, но они тут же опять встали торчком. Она заметила, что он начал отращивать усы, может быть, чтобы избавиться от того мальчишеского, чего еще так много оставалось в его облике. Это задело самые чувствительные струны ее сердца.

— Разве ты не видишь сам, Нед? Белла убедила себя, что влюблена в Джека. Она заигрывала с ним самым вопиющим образом. Честно говоря, мне за нее было стыдно.

Нед со вздохом посмотрел в окно и сказал:

— Она такая юная и впечатлительная. Мне следовало предполагать, что знакомить ее с Джеком будет все равно что поднести спичку к сухому пороху. — Это прозвучало очень грустно и с долей покорности.

Он по-прежнему винил себя. Никогда в жизни Айрис не казалась себе такой низкой, как сейчас, однако продолжила:

— Она увидела, как мы танцуем. — Девушка в упор посмотрела на Неда. Именно в этот момент ей требовалось проявить наибольшую убедительность. — Середина дня, половина второго, кругом люди. Когда заиграли знакомую мелодию, я случайно заметила, что это любимая песня мамы. Джек, как и полагается вежливому человеку, спросил меня, не желаю ли я потанцевать. Я небрежно ответила что-то вроде того, что ведь должна ему танец. Это увидела Белла и тут же придумала нелепейшую историю. На самом деле все объясняется тем, что малышка заревновала и, вероятно, почувствовала себя оскорбленной пренебрежением. Мне очень жаль Нед, что тебе приходится это выслушивать. Я знаю, ты хотел, чтобы все мы жили одной большой счастливой семьей, но Беллу всю жизнь баловали, и теперь она думает, что так будет продолжаться всегда. Ты заметил, каким тоном девочка разговаривает со слугами?

Последнее замечание, по-видимому, попало в цель.

Глубоко дыша, она придвинулась на несколько шагов и заговорила уже мягче:

— Послушай, мне кажется, Белле еще надо подрасти, но эти ее обвинения многое портят.

— Белла не лгунья, Айрис, — спокойно ответил Нед.

— Значит, лгу я? — Этого

она не ожидала.

— Я этого не говорил. Но ведь после всего того, что ты мне рассказала, она продолжает твердить свое. Это значит, что ее что-то всерьез расстраивает. Я не могу этого объяснить.

— Я тоже. Но, Нед, при всем моем уважении, ты ведь видишь ее впервые за очень долгое время.

— Мы с Беллой многое пережили вместе, говорили о разном, всегда общались. Думаю, я знаю мою сестру. Леопард не меняет своих пятен. Помни об этом, — сказал он, давая ей ясное предупреждение.

— Но страдает не только моя репутация, но и Джека.

У него на лице появилась тень улыбки, и Айрис ощутила, как от Синклера дохнуло цинизмом.

— Плечи у Джека достаточно широки. Кроме того, он привык к таким вещам.

— Что ж, я не обладаю широкими плечами, Нед Синклер, и отказываюсь принимать даже один бросок грязью. — Теперь она тяжело дышала.

Гнев девушки был неподдельным, но чувство вины давило на нее тяжелым грузом.

— Айрис, мы больше не будем спорить. — На лице Неда появилось такое выражение, словно он со всем согласился. — Это, как ты сказала, безобразно. Слово одного человека против слова другого. У меня нет никакого желания продолжать в том же духе. Я поговорю с Беллой. Если это ничего не изменит, она вернется домой. Возможно, мне удастся сделать так, чтобы сестра приехала на свадьбу… если она состоится.

Айрис, до этого момента слушавшая Неда со склоненной головой, гневно посмотрела на него и спросила:

— Что все это означает?

— Очень просто, Айрис. Носи мое кольцо. Докажи, что выбрала меня. А если нет, то прекрати колебаться и прими решение. Больше я ничего не могу сделать. Я люблю тебя. Я говорил это тебе, доказывал всеми возможными способами с того дня, как ты приехала. Я не герой, Айрис, а самый обыкновенный человек. Не особенно красивый, высокий, сильный или богатый. Кроме того, я не дурак, но и не слишком терпелив. Решай!

Его слова, напитанные осуждением, ужалили ее. Айрис решила, что Нед все знает, но дает ей возможность выйти из положения и при этом не роняет собственного достоинства.

Развернувшись на каблуках, он вышел. Она не делала попыток его остановить.

Из холла до нее донеслись голоса сестры и брата, потом шаги, новые разговоры, шумное движение. Айрис поняла, что сейчас ей надо быть сильной, осушила слезы и вышла в коридор.

— До свиданья, Белла, — произнесла она, наблюдая, как Джозеф выносит наружу сундук девушки. — Мне очень жаль, что твое путешествие завершилось так неудачно.

Тут Айрис заметила, что по лицу Неда скользнуло выражение благодарности. На него хотя бы произвело впечатление ее великодушие, чем его сестра в данный момент отнюдь не блистала.

— Мне не нравится, когда меня называют лгуньей. — Белла шмыгнула носом.

Флора заламывала руки, но молчала, что было на нее абсолютно непохоже.

— Возникло недоразумение, вот и все, — произнесла Айрис. — Но мне опять же очень жаль, что это тебя настолько огорчило и ты уезжаешь.

— Извиняться надо не передо мной, а перед моим братом.