Золушка

Макбейн Эд

В «Граун-ап» позаботятся обо всем немедленно и без хлопот для вас. Эта фирма исходила из правильной и твердой предпосылки, что каждый должен и может поступать как вполне взрослый и самостоятельный человек. [27] В этом нуждаются все. Адмиралы, активистки женского движения, президент Соединенных Штатов, террористы, — словом, все на свете. И для всех у этой фирмы хватало взрослости, на все ваши нужды и потребности. Вы хотите просить о повышении по службе? «Граун-ап» позвонит вашему боссу. Хотите составить план путешествия в Бомбей

или Сиам? Нет нужды звонить в трансагентство. Фирма позаботится и об этом, потому что она заботится обо всем.

27

Граун-ап (англ. grown-up) и означает «взрослый», «самостоятельный».

В воображении они пользовались услугами этой фирмы несчетное количество раз. Однажды в их чикагскую квартиру проникла крыса размером чуть ли не с дирижабль, и как только Сьюзен ее увидела, то закричала не своим голосом: «„Граун-ап“, на помощь, скорее!» Однажды они отправились в плавание на «Болтуне», и налетел чудовищный шквал, который грозил опрокинуть судно. Мэтью вцепился мертвой хваткой в колесо штурвала, борьба шла не на жизнь, а на смерть, но и тут он со слабой и кривоватой улыбкой крикнул Сьюзен, чтобы она радировала в «Граун-ап».

Да, для «Граун-ап» не было ничего невозможного.

— Знаешь, — мягко начала Сьюзен и тут же запнулась, покачала головой.

— Говори же!

— Когда… — Снова умолкла и еще раз покачала головой.

— Да что с тобой, Сьюзен? Ну, я слушаю…

— Когда я… в ту ночь узнала о тебе и… черт, я до сих пор не могу выговорить ее имя!

— Эгги, — сказал он.

— Да, Эгги. — Сьюзен вздохнула. — Когда я о ней узнала… все разбилось вдребезги, и я не знала, как поступить. И я подумала… вот Мэтью придет домой, мы позвоним в «Граун-ап», и они найдут выход. — Она опустила голову. — Но ведь ничего подобного не могло произойти, потому что «Граун-ап инкорпорейтед» нет на свете.

— Мы сами и есть «Граун-ап», — сказал Мэтью.

— Да, так мы изображали Санта-Клауса для Джоанны.

Снова они помолчали.

— Ты думаешь, «Граун-ап» могла бы спасти нас? Могли бы мы спасти это, Мэтью?

— Не знаю, — ответил он. — Тогда накопилось так много злобы и раздражения.

— Не стоит приуменьшать. — Сьюзен улыбнулась. — И сейчас еще много раздражения.

— Но мы изменились, Сьюзен.

— Да. Стали старше.

— Конечно.

— Мне тридцать шесть, — сказала она. — Женщина средних лет, верно?

— Как сказать.

— Посмотрел бы ты, какие потрясающие создания посещают мой класс для упражнений, — возразила Сьюзен. — Если хочешь ощутить себя предметом старины, зайди в такой класс.

— Фрэнк утверждает, что популярность этим классам создает костюм. Женщина чувствует себя в нем словно танцовщица в труппе Боба Фосса. Стоит предложить им являться на занятия в блекло-голубых джинсах и серых тренировочных свитерах, как посещаемость упадет наполовину. Так говорит Фрэнк.

— Фрэнк, — отозвалась Сьюзен и кивнула, как бы вспомнив о ком-то полузабытом.

Снова наступило молчание. Где-то запела птица, ей откликнулась другая.

Сьюзен протянула Мэтью пустой бокал. Он взял его и пошел к дому так

привычно и свободно, словно никогда не покидал его; подошел к бару и налил остаток мартини поровну в ее и свой бокал. Когда он вернулся в патио, Сьюзен сидела закинув ногу на ногу и смотрела на бассейн и канал за ним. Мэтью испытал внезапное и острое желание подойти и дотронуться до нее, положить руку ей на бедро… но удержался и просто сел рядом с ней в шезлонг и протянул ей бокал.

— Мы не должны пить слишком много, иначе не сможем отвечать за свое поведение, — потягивая мартини, сказала Сьюзен.

— А мы позвоним потом в «Граун-ап».

— Вот-вот, и спросим у них, чем мы занимались.

— Глаза и уши мира.

— Уста мира, — добавила Сьюзен.

— Вчера я был недалек от того, чтобы и в самом деле позвонить им. — И Мэтью рассказал Сьюзен о телефонной стычке с детективом Купером Роулзом. Она слушала внимательно, как в добрые старые времена, когда он приходил со службы и делился с ней своими проблемами, и она слушала потому, что ей это было интересно и волновало ее.

— Что же ты собираешься делать? — спросила Сьюзен.

— То же, что и делал. Если у меня есть вопросы, на которые мне необходимо получить ответ, я эти вопросы задаю.

— Несмотря на предупреждение?

— Я вовсе не считаю, что вмешиваюсь не в свое дело.

— Не о том речь, — возразила Сьюзен. — Если бы ты и вмешивался, ты бы все равно продолжал, верно?

— Пусть так, — улыбнулся он. — Но я, как судебный исполнитель, не считаю, что чиню препятствия правосудию или ставлю следователю палки в колеса, торможу следствие…

— Но ты продолжал бы? — не отступала Сьюзен.

— Да.

— Потому что тебе это нравится.

— Хорошо, но я…

— Нравится, Мэтью?

— Ну, предположим, нравится.

— Тогда почему бы тебе не изучить уголовное право…

— Но есть много таких вещей…

— Не перебивай. И не применять свои знания на деле?

Он уставился на нее.

Легкая ирония в высоко поднятых бровях и широко раскрытых карих глазах.

Она задала вопрос.

Почему не применять на практике уголовное право — расследовать преступления профессионально.

Очень просто.

— Почему бы и нет? — повторила она. — Я чувствую, что тебе это будет интереснее, чем то, чем ты занимаешься теперь.

В самом деле, почему бы и нет, подумал он, наклонился и быстро поцеловал ее в щеку.

— Спасибо тебе, — сказал он.

— Разве это истинная благодарность? — Сьюзен потянулась к нему, обняла руками за шею и притянула вниз, к себе. Несколько секунд они неловко трепыхались, Мэтью — на краю шезлонга, стараясь не свалиться на землю, а Сьюзен — пытаясь отодвинуться вбок и дать Мэтью место; вполне естественная ситуация, порожденная внезапным порывом Сьюзен, к которому Мэтью не был подготовлен, и, к счастью, напомнившая им о далеких днях их первых встреч. Они вертелись, сталкивались бедрами, хватали друг друга за руки и наконец кое-как уместились вдвоем в шезлонге, втиснулись в него — Сьюзен, с задравшимся с левой стороны чуть не до талии платьем, Мэтью, наполовину угнездившийся на ней, левая рука придавлена его собственным телом, правая обвилась вокруг бедер Сьюзен. И они поцеловались.