Зона захвата
Шрифт:
По его внутренним часам они достигли противоположного берега намного быстрее, чем он в одиночку в прошлый раз. Вроде и шел примерно с такой же скоростью, и отдыхал не реже, однако по времени вышло меньше. Пусть ненамного – час-другой, но все равно приятно.
Как только отряд оказался на суше, капитан приказал устроить привал. Это был один из тех приказов, которые солдаты выполняют с огромным удовольствием.
Не верилось, что зыбкая топь осталась за спиной, что преодолели они ее так, словно топали по обычной лесной тропинке: без проблем и эксцессов. Прогулка, и только.
Глядя на то, как старшина достал пачку «Казбека» и пустил ее
– Держи, братан. Как раз крайняя осталась. Для тебя.
И Андрей закурил, со вкусом затягиваясь щиплющим ноздри и рот дымом, тут же почувствовал очередной приступ неземного блаженства. Передав ему крайнюю, как обычно говорят люди опасных профессий, папиросу, бойцы словно окончательно приняли его в отряд, пусть даже в неопределенном статусе.
«Все же коллектив – великая сила, – растроганно подумал он. – А мы, люди, стадные животные: не можем прожить в отрыве от других людей. Нет, есть, разумеется, одинокие волки, только вряд ли им такое существование в радость. Наверное, часто с тоски, подобно своим серым лесным собратьям, задирают морду и надрывно воют на круглый диск луны».
Зато сейчас он среди своих, пусть ничего не знает о сухощавом старшине, о капитане и соседе, предложившем ему последнюю папироску. Да и зачем копаться в их, наверняка богатых на событиях биографиях? Пусть они покоятся в завязанных на веревочный узел папочках с личными делами.
Липатов даже не заметил, как докурил папиросу. Аккуратно втоптал окурок в сырую землю, так чтобы не было видно. Может, ненужная предосторожность, однако и другие бойцы постарались свести следы привала к минимуму, чтобы любой потом мог разве что определить, что да, останавливались тут люди, а вот сколько их было – один, два, сказать невозможно.
Старшина одобрительно кивнул Андрею. Мол, наш человек, правильно поступаешь.
Дальнейший маршрут они проделали, вытянувшись цепочкой. Шагали так, чтобы не потревожить птиц и прочую лесную живность. Липатов отметил легкость их походки, отработанность движений, которые на первый взгляд казались вихляющими, а потом становилось ясно, что попасть в передвигающегося таким способом человека довольно сложно. Его этому раньше не учили, и он, как мог, пытался скопировать манеру их ходьбы. Это только с виду казалось, что идти так пара пустяков. Очень скоро Андрей понял, что начинает с непривычки уставать. Осознав, что до бравого спецназовца ему как до генсека КПСС, он прекратил обезьянничать и зашагал привычным способом.
Шедший позади солдат похлопал его по плечу. Липатов обернулся и увидел лишенный насмешки взгляд соседа, от которого не укрылись его маневры.
– Ничего, не бери в голову. На это время нужно. Потом научишься, – добродушно сказал боец.
Андрей почему-то воспринял его слова как комплимент и улыбнулся.
Немного погодя Липатов обнаружил, что капитан начинает отклоняться от проделанного Андреем маршрута, все сильнее забирая вправо.
Подойти, спросить? Не стоит. Вряд ли комитетчик начнет перед ним распинаться.
О том, что лихой капитан мог заблудиться, Андрей даже помыслить не мог, слишком уверенно тот задавал направление их цепочке.
Видимо, что-то придумал, догадался Липатов и мысленно прикинул обстановку. По всему выходило, что шли они к городу. Очевидно, взятие укрепрайона откладывалось на
44
Ассистент профессора Петрова носил звучную фамилию Михельсон и, несмотря на длинный нос-шнобель и некоторую кучерявость, вовсе не был представителем племени Израилева. Он происходил из достаточно известного дворянского рода. Один из его далеких предков участвовал в подавлении пугачевского бунта, не слишком в том преуспев. Конечно же, юный Михельсон не распространялся об этом на школьных уроках истории, когда проходили восемнадцатый век и времена правления Екатерины Второй. Зато позже, когда он учился в университете, легкий аристократический налет в манерах и происхождении помогал ему кадрить женские сердца, будто и не было недавних десятилетий классовой борьбы.
Биофак Михельсон закончил с красным дипломом. Примерно в то же время он попал в поле зрения соответствующих органов, по неосторожности заведя переписку со своим зарубежным родственником. Тот в недвусмысленных выражениях предлагал молодому, подающему надежды ученому помощь в получении вида на жительство, а потом и вовсе гражданства иностранной державы, которая состояла в агрессивном блоке НАТО.
От тлетворного «буржуазного влияния» выпускника престижного вуза удалось спасти. В результате он стал работать в закрытом почтовом ящике и сделался невыездным. Пожалуй, оно было и к лучшему. Кто знает, как сложилась бы судьба ученого при иных обстоятельствах?
С того момента и началось его знакомство и дальнейшее сотрудничество с профессором Петровым (тогда тот носил другую фамилию, тоже не имевшую ничего общего с настоящей).
Михельсон с удовольствием окунулся в секретный проект Петрова. Моральные и этические установки всегда можно отбросить ради научных интересов. Ему было плевать, откуда берутся подопытные существа, каково их назначение, на какие меры приходится идти, чтобы особи могли функционировать в нормальном режиме. Наука есть наука. Без жертв (желательно чужих) не обойтись.
Еще меньше Михельсона напрягало сотрудничество с «абреками» – так между собой ученые в лаборатории называли головорезов Хаким-бея. Лишь бы приносили пользу, а остальное его не касается. Чистоплюям в науке делать нечего.
Известие о гибели сразу двух перспективных особей задело Михельсона ничуть не меньше, чем его начальника. Кто-то посмел покуситься на результат их долгих научных трудов и изысканий!
Петров не смог лично участвовать в поиске: начальство запретило ему покидать лабораторию. После долгих совещаний остановились на кандидатуре Михельсона. Профессор выделил ему сразу четырех спецназовцев из отряда, который охранял внутренние пределы лаборатории. С таким «конвоем» можно было безбоязненно прочесать территорию, на которой предположительно погибли Черныш и Гипер.
Среди «эскорта» был и Абраменко – старший в охране. Он в последнюю минуту заменил одного из своих людей. С ним Михельсон почувствовал себя абсолютно неуязвимым.
Транспортную проблему решили, не обращаясь за помощью к боевикам Маги. Лаборатория имела свой мини-гараж, в котором стояли два армейских УАЗа. Машины были на ходу, горючего – хоть залейся. Для поездки отобрали один джип, второй оставили в гараже.
Спецназовцы сохраняли спокойствие, а Михельсон почувствовал даже некий азарт. К тому же он давно не покидал пределы лаборатории, потому к поездке отнесся с трепетом солдата-срочника, получившего первую увольнительную.