Зона захвата

Лобанов Сергей

Михельсон расслабленно развалился на сиденье. Сосед неодобрительно покосился на его непринужденную позу, но ничего говорить не стал. А может, и хотел сказать, но не успел.

Автомобиль окружила группа людей в камуфлированной одежде.

– Абзац, – глухо выдохнул водитель. – Все, мужики, приехали.

Со всех сторон на Михельсона глядела смерть, принявшая обличье автоматных стволов.

– Выходи по одному! – приказал командир автоматчиков. – Без резких движений. – И выразительно повел своим «калашом».

Ассистента

пробил холодный пот. Он беспомощно оглянулся и обнаружил, что надеяться ему не на что.

Спецназовцы, даже не думая о сопротивлении, молча покидали автомобиль и становились возле капота с поднятыми руками. Затем следовал тщательный обыск. В отдалении быстро росла горка захваченного оружия и представлявшего ценность имущества охранников.

45

Андрей с интересом смотрел, как ловко управляются его новые товарищи с пассажирами УАЗа. Жаль, не было их тогда в Чечне, на том самом блокпосту. Никогда не подумал бы, что оружие можно спрятать в столь неожиданных местах, на которые Липатов и его сослуживцы и внимания-то не обращали! Эх, а ведь горцы потом наверняка потешались над их неопытностью!

Убедившись, что после обыска пленники угрозы не представляют, капитан приступил к следующей фазе:

– Кто такие?

– А сами-то кто будете? – вяло спросил водитель и получил ожидаемый ответ.

Старшина легонько двинул его под дых. Накачанный пресс не помог – водитель согнулся и смог принять вертикальное положение только через минуту.

Лицо у него стало пунцовым. Он жадно глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег.

– Повторяю, кто вы такие? – сказал капитан.

Пленные молчали, переминаясь с ноги на ногу.

Один из них, которого Липатов сразу записал в гражданские, нервничал заметно сильнее. Остальные были людьми привычными и не ждали ничего хорошего при любом раскладе.

– Не заставляйте меня прибегать к особым мерам. Даю тридцать секунд на размышление. – Капитан выразительно посмотрел на циферблат часов.

Штатский заерзал еще больше, но продолжал помалкивать.

Липатов бросил взгляд на лобовое стекло захваченного автомобиля и подошел к комитетчику:

– Товарищ капитан.

– Ну? – обернулся тот.

– Я по поводу этих… Уверен, что они каким-то образом связаны с Магой.

– Ты говорил, что у того все больше «духи», а у этих всех морды рязанские. Ни одного черного. Уверен, это асмоловские.

– Русских у Маги тоже хватает. А асмоловцы сюда ни за что бы не сунулись впятером, да еще на одном уазике. К тому же на лобовом стекле у них бумага с литерой «М». Я, когда рабом у Маги был, видел такие. Не сомневайтесь, товарищ капитан, они из его банды.

– Понял.

Комитетчик встал напротив гражданского, взял его за подбородок:

– Будешь говорить,

сучонок? Рассказывай, как черножопым продался.

– А вы, – голос гражданского (а это был Михельсон) задрожал, – меня не убьете?

– Ты мне еще поторгуйся, сучий потрох! На сколько наговоришь, столько и проживешь, козел!

Михельсон заговорил, быстро и сбивчиво. Выкладывал всю подноготную, обеляя себя и очерняя соратников. По мере его рассказа капитан хмурился все больше. Наконец яростно выдохнул:

– Значит, ты, урод, помогаешь другому уроду клепать монстров, которые питаются человечиной и являются биологическим оружием? Я тебя правильно понял?

– Не совсем, – испуганно залепетал Михельсон. – Вы неправильно расставили акценты. Все не столь однозначно…

– Кончай, – угрюмо бросил ему пленный спецназовец, бывший в группе за старшего. – Себя позоришь и нас заодно.

Капитан внимательно всмотрелся в лицо говорившего, переменился взором:

– Ленька? Абраменко Ленька… Ты что ли?

– Я, – мрачно выдавил пленный.

– Узнаешь меня?

Абраменко кивнул:

– Я тебя в первую же секунду срисовал, Метис.

– Так ты что, продал нас? Дружбу нашу променял? С бандитами связался?.. Мы же с тобой в училище на соседних шконках спали, одной ложкой ели, водку пили вместе из горлышка. Что же ты натворил, крысеныш?! С сукой поганой связался, ублюдков помогаешь мастрячить, которые потом наших же в клочки рвут! Как же так, Ленька?! – комитетчик не говорил, почти кричал, и с каждым его словом пленный спецназовец будто становился все меньше и меньше ростом.

Однако он нашел в себе силы на отповедь: – Да, вот так! Думаешь, я один такой? Когда все с откоса полетело, я места себе не находил. Понять не мог, к какому берегу приткнуться. Кругом одна сволота окопалась, что в Регионах, что в Центре. Им на таких, как я, плевать было с высокой колокольни! Мы для них мясо пушечное, скотина для убоинки! Я это сразу понял. Был бы единый и нерушимый, а так… – Абраменко махнул рукой.

– И что? Хватит на себе тельняшку рвать! Если кругом сволочь, так и тебе в сволочи записаться понадобилось? Ладно бы, мы с тобой в честном бою один на один вышли. Но ты ведь, сука, хотел, чтобы мне в спину гребаная тварюга профессора вашего вгрызлась!

– Я честного боя никогда не боялся, – побледнел Абраменко. – А что касается моей нынешней службы, я тебе одно скажу: пропади она пропадом! Думаешь, мне было приятно смотреть на то, чем занимаются эти ублюдки? Столько раз ловил себя на мысли, что хочу разнести лабораторию к ядреной матери, а Петрова с Магой на одной сосне вздернуть!

– И что же тебе помешало?

– Ничего, – понуро произнес Абраменко. – Дурак я. Трус и дурак. Можешь валить меня прямо сейчас. Я, может, тебе за это спасибо скажу. Заранее.