Зов топи
Шрифт:
Весть о том, что они ненадолго оставят эти глухие места, была воспринята с одобрением. Воображение рисовало людям короля видения уютных жилищ, горячую печь, у которой они смогут согреться и высушить одежду. Столкновение с исполинским вепрем, постоянный страх увязнуть в болоте, скудная пища — у них непостижимым образом сгнила большая часть припасов, все это действовало благородным господам на нервы. И хоть окружение короля состояло из опытных воинов, которых не испугать тяготами похода, они единодушно сошлись во мнении, что худшего места,
— Меня удивляет, как кому-то вообще приходило в голову позариться на эти земли… — бормотал Орд, ни к кому конкретно не обращаясь. — Лес и торф, конечно, можно обратить в золото, но зачем они, если каждый вдох приближает тебя к неминуемой кончине. Жить здесь — словно быть сосланным на глубинные рудники в Серые горы.
— Ты преувеличиваешь, Джес, — лениво заметил его кузен Эрик, равняясь с ним. — В тех же Серых горах жизнь похуже. Холодина там такая, что кровь в жилах стынет, ничего съестного не растет, а в ущельях лютые твари только и ждут, чтобы тебя сожрать.
— Пока на склонах можно отыскать хоть кусочек железа, Гибо будет стоять за них насмерть, — вмешался Томас. — А тебя, Джес одолевает хандра из-за несвежей похлебки. Она и мне баламутит нутро.
— Может и так, — пожал плечами Джес и обратился к Безмолвному герцогу, едущему в стороне. — Рихард, а ты когда-нибудь хотел осушить болото?
— Что?! — герцог решил, что ослышался.
— Не все, конечно, но хотя бы часть — освободить участок под пахотные земли. А может даже построить на новом месте городок.
Вместо ответа герцог расхохотался. Джес предвидел такой ответ и не обиделся. Он терпеливо подождал, пока смех утихнет, и продолжил:
— Я серьезно. Можно вырыть каналы и отвести горные реки в низину. Они образуют озеро. Его можно обсадить его березами. Остальная часть леса сразу станет посуше. Да, затея не на один десяток лет, но если начать сейчас, то лет через пятьдесят-семьдесят, тут будут тучные пастбища. Как раз для твоих внуков.
— Благодарю за совет, но мне нравится эта земля такой, какая она есть, — честно ответил Рихард и словно в награду, на круп его лошади села болотная сова. Бесстрашная птица покрутила головой, изучая людей, и беззвучно упорхнула на дерево.
— Похвально, когда чтут землю предков, — одобрительно вставил Фридо, иронично приподняв бровь.
— Стараюсь, — в тон ему ответил Рихард.
К полудню они выбрались на широкую тропинку, расчерченную свежими следами от телег. Старый покосившийся вяз, росший на повороте, чей ствол был густо увешан каменным и глиняными оберегами, хранил между ветвями старую крышку от бочки, на которой кто-то старательно вырезал и обвел углем дерево с мощными корнями и облетевшей кроной. Это красноречиво свидетельствовало о скромном достатке жителей поселка. Поэтому когда показались маленькие, покрытые мхом домики с жалким подобием подворья, затерянные среди деревьев, Рихард не удивился. В воздухе несло дымом.
— Что за вонь? — поморщился
— Торф! — коротко бросил Рихард, пришпорив лошадь.
Проехав под аркой, оплетенной сухим плющом, служившей входом в селение, они увидели странную картину: селяне гурьбой столпились вокруг женщины, пытаясь ее утешить. Никто даже не заметил появления всадников. Несчастная рыдала, заламывая руки, обращаясь с мольбой к людям. Она потеряла платок, растрепанные волосы, неопрятными грязными прядями свисали по бокам словно пиявки. Ее пытались успокоить, в то время как женщина указывала рукой, измазанной засохшей грязью, в направлении леса.
Эльмар привстал на стременах и звонко просвистел. Жители обернулись, удивленно воззрившись на невесть откуда взявшихся всадников, молчаливо взирающих на них с неодобрением. Дородный мужчина средних лет, в меховом жилете из волчьей шкуры, растолкал односельчан и, склонившись в низком поклоне, просипел простужено:
— Что надобно господам?
Рихард с удовлетворением отметил, что в руках мужчин тотчас появились топоры, а у женщин колья, вынутые из изгороди. Его людям не чуждо было радушие, но тяжелая жизнь на болотах научила их не доверять никому. Лишенный знаков отличия, их отряд больше походил на разбойников, чем на знатных господ.
— Разместите нас. Утром уедем. У нас раненый, о нем нужно позаботиться. — Рихард спешился.
— Хозяин… — обомлел староста, не веря своим глазам. И тут же упал ниц. Односельчане без промедлений последовали его примеру. — Не гневайся, что не признали! — прохрипел он, уткнувшись в грязь.
— А что у вас случилось?
К ним уже спешила виновница переполоха. Она бросилась в ноги Рихарду, целуя сапоги.
— Натка! — староста попробовал оттащить ее, но совладать с женщиной было непросто. — Натка! Да не позорь же нас!
— Смилуйтесь! Мои дети! — голосила она.
— Да что ж ты творишь! — сконфуженный староста раскраснелся и тяжело дышал. — Это ж сам Хозяин… Господин, она сама не своя от горя. Не серчай! — Староста, не без помощи дюжих мужиков, все же оттащил женщину в сторону. — Телега провалилась в черную воду, ее муж и дети утопли…
— Они живы! — взвыла несчастная. — Дети еще живы!
И хоть горе ее было велико, в глазах загорелся огонь надежды. Не зря судьба привела к ней самого Хозяина.
— Кровиночки… — всхлипнула женщина, робко протягивая покрытые ссадинами перемазанные грязью руки к герцогу.
— Я проверю, — он вздохнул. — Куда ехать?
— Господин, да зачем же? — испугался староста. — Не слушайте эту настырную дуру. Мы с мужиками сами сходим…
— КУДА? — рявкнул Рихард, теряющий терпение.
— По тропе вниз… — у старосты перехватило дыхание. — У мшистого камня направо.
— Ты оставишь нас, а сам отправишься искать выродков? — возмутился король.
— Дай моим гостям все, что они захотят, — приказал Рихард старосте, игнорируя Фридо.