Зов топи
Шрифт:
В этот миг связь с обращенными ослабла. Они падали навзничь, лишенные направляющей воли хозяина, в конвульсиях бились о землю, резали друг друга. В поселке Йохана начался кровавый хаос. Себерн укрылся в конюшне, зарывшись в стог сена, не спуская глаз с Роны, притаившейся рядом. Крики боли, рыдания обезумевших людей слились воедино, не прекращаясь до самой ночи. Только когда морской змей выбился из сил и затаился, зарывшись в песок, кошмар закончился. К Йохану вернулось сознание. Он погрузил тело Рихарда на лошадь и поехал в поселок.
Рона первой заметила Йохана. Как тень проскользнула мимо барона и понеслась
Это взбесило Себерна. Видеть восковое лицо мертвого хозяина и рядом презренную тварь, радующуюся его кончине, было невыносимо. Барон кинулся на нее, потащил Рону за волосы и швырнул под ноги Йохану. Сопротивляясь, она успела ткнуть его ножом, но Себерн не разжал руку. Шипя от боли, Рона пыталась убежать, но тщетно.
— Эта нищенка отравила герцога! Я видел, как она дала ему отраву! Она убила его! — закричал барон как можно громче. — Убийца! Отравительница!
Жаждущий мести змей услышал его и тут же пожелал узнать правду единственно возможным для него способом. Чудовище руками Йохана и прочих обращенных набросилось на Рону и потащило верещавшую от страха женщину в купальню. Там, на дне глубокого бронзового чана с морской водой хранилась живая плоть змея. Достаточно было мельчайшей частице плоти проникнуть в легкие жертвы, чтобы из нее вышла послушная воле змея кукла.
Себерн не теряя времени, подхватил брошенные поводья и повел усталых лошадей обратно к воротам. Хозяину нужно было устроить подобающие похороны. Все дозорные ушли за Йоханом, поэтому он покинул поселок без каких-либо препятствий. Выехав на дорогу, барон облегченно расправил плечи. Ни ночь, ни метель, ни свежая рана, не могли помешать ему вернуться домой. Сквозь завывание и визг ветра, он слышал призыв Вечной топи.
В поселке царила зловещая тишина. Йохан Левша удерживал голову Рону под водой, пока она не обмякла. Змей высосал ее без остатка, поглотил прошлое, рассыпал жизнь на крупицы и собрал снова. Когда ее достали из чана, она не устояла на ногах. Змей слишком грубо обошелся с ней, разрушив сильнее, чем остальных. То, что осталось от прежней Роны, поползло в темноту, чтобы в одном из грязных углов обрести покой.
Колоссальное тело змея покоилось на морском дне, но его сознание металось между обращенных, просеивая поглощенную память Роны. Он прожил ее жизнь, каждый миг от рождения до погружения в чан. Образы полные самолюбования, окрашенные ненавистью и пренебрежением, сменяли друг друга, вызывая лишь скуку, но среди них вдруг нашлись воспоминания окрашенные смесью любопытства, ужаса и удовольствия. Рихард был в них значимой фигурой.
…Пленный Безмолвный герцог, окруженный ничтожными тенями, потерявшими право иметь имена. Неприметные серые мыши в человеческом облике, расставили ловушку для древнего зверя, коварного, опасного, неуловимого. Сила мышей в их многочисленности и терпении. Наконец-то они вознаграждены видом беспомощного пленника. Белое обнаженное тело Рихарда покрытое испариной, беззащитно. Роне нравятся веревки, оставившие багровые узоры на его коже и кляп, сделавший его действительно безмолвным. Победа была
…В руках палача хрупкая шкатулка, наполненная кровью. В ней вяло шевелится червь, вскормленный плотью Рихарда. Верный способ удержать в узде самого строптивого бунтаря. Есть ирония в том, что бессмертное чудовище бессильно перед маленьким ничтожным созданием. Оно вопьется в его сердце, лишит свободы, обессилит, приблизив смертный час тела. Инструменты палача завораживающе блестят. Рона в предвкушении удовольствия облизывает губы, мечтая услышать хруст ребер, всхлип плоти и, конечно же, стон, полный мучительной боли. Мечты переплетаются с явью…
…Она вынуждена уйти, лишенная возможности видеть, как палач вскроет грудь пленника. Ее переполняет негодование и досада. Ее лишили заслуженной награды, но еще не поздно вернуться. Улучив момент, она крадучись подходит к герцогу, окровавленному и бледному как смерть. Палач только что ушел, сделав свое дело. Погруженный в забытье герцог едва дышит. Рона медленно разматывает мокрую, пропитанную кровью повязку, наслаждаясь видом свежего воспаленного шрама, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать нити, стянувшие края раны. Проводит пальцем по ране, поражаясь про себя уязвимости тела Рихарда. Бессмертное сердце чудовища бьется в хрупком человеческом сосуде…
…Король Фридо с интересом изучает шкатулку. На дне вяло копошится что-то, похожее на бесформенную пиявку. Почуяв близость плоти, голодный червь ртом присасывается к стенке. На лице короля появляется гримаса брезгливости, он возвращает шкатулку в руки Роны. Рона холодно принимает ее. Когда нет свидетелей, границы между нею и королем стираются. Они заговорщики — это делает их равными друг другу.
— Так ты утверждаешь, что этим я смогу подчинить колдуна?
— Да, господин, — она не скрывает довольной улыбки.
— Как к тебе попала эта гадость?
— Случайно. Червей используют в южных землях. В краях, оскверненных дыханием огненной пустыни. Червей вживляют рабам, чтобы обезопасить хозяев. Повелители песков безмерно трусливы и боятся покушений.
— Южные земли… Не удивлен.
— Червь — дорогой, редкий товар. Нам повезло его заполучить. Будьте с ним осторожны, он хрупок.
— Ты сказала, что червей вживляют. Что это значит?
— Кладут в ухо или зашивают в кишки. Червь сам находит дорогу. Но лучше всего, когда червя оставляют у сердца. Зараженный раб действует только во благо хозяина. Такой раб живет меньше, но предан хозяину, как никто. Даже если он прежде ненавидел его и желал смерти, он более никогда не причинит хозяину вреда и не станет думать про него дурно.
— Не сможет думать или не захочет?
— Если попытается, червь накажет его. А наказание… весьма действенно.
— И ты уверена, что колдун ничего не сможет этому противопоставить?
— Уверена. Его чары ограничены топью. За ее пределами он обычный человек, который не сможет вынуть или каким-то другим способом избавиться от червя — это верная смерть. Как только червь окажется в теле, он станет им питаться и завладеет навсегда.
— Не хотелось бы нажить врага столь опасного… — задумчиво пояснил Фридо. — Рихард опасен.