Зумана
Шрифт:
— Земля Силы. Земля, где шаманы нашего народа получают посвящение.
— Далеко ли это? Без лошадей нам непросто будет добраться…
Кайза усмехнулся.
— Отчего же без лошадей? Будут лошади.
— Но откуда? — Шут с интересом уставился на шамана.
— Я призову их, — ответил тот и плеснул себе в чашку душистого отвара из местных трав.
— Призовешь? Как это?
— Эта степь слушает меня, Зумана. Я — ее хранитель и имею силу над ней. Если я попрошу — лошади придут ко мне сами.
— О… — только и смог вымолвить Шут. Все это было так интересно!
После
— Зумана?
— Что? — Шут к этому моменту успел достать свои самодельные мячики из чулок, набитых сушеным горохом, и вдохновенно подбрасывал их, шлифуя узор полета. Он улыбнулся шаману, надеясь, что тому понравится представление, но Кайза смотрел пристально и серьезно.
— Я знаю, почему ты здесь, — сказал он. — Но не знаю — зачем? Зачем ты пришел в эти земли, маленький белый маг? Не пора ли все рассказать?
Шут поймал мячики. Он открыл рот, закрыл, покусал губы и снова попытался сказать, будто еще не готов об этом говорить и вообще… Но только понял вдруг, что больше не испытывает той нестерпимой боли, приходившей всякий раз, когда он не говорить — лишь подумать пытался о Нар и ее сыне… Понял, что ему отчего-то даже хочется рассказать все этому человеку, который так свободно мог перекраивать чужие судьбы.
— Я был насмешником… любимчиком у короля Закатного Края, — начал Шут тихо, — и думал, моя жизнь всегда будет состоять из прибауток для Его Величества и званых ужинов, на которых надо господ развлекать… — он повел свой рассказ с того самого дня, когда узнал, что Руальд стал жертвой чужеземного колдовства. Коротко, стараясь не вдаваться ни в детали, ни в свои эмоции, поведал о Нар. О том, как впервые осознал свой Дар, о бесконечных попытках разглядеть сущность чар, помутивших разум короля, и снять их… А после — о том, как осуществил задуманное, и что это повергло за собой. Когда же в своем повествовании Шут добрался до встречи с магами, то вновь, как всегда, испытал неконтролируемый страх, наполняющий нутро тяжестью и жаром.
Кайза слушал с интересом, который был легко читаем на смуглом живом лице шамана, но когда речь зашла о том последнем ударе, взгляд дергита вдруг стал острым, а тело приняло такую позу, словно бы опасность уже прокралась в эти степи следом за Шутом.
— Так вот почему ты так скверно выглядишь, — сказал шаман, будто по-новой вглядываясь в его лицо.
— Что, так уж скверно? — безнадежно спросил Шут, которому казалось, что за минувший месяц он успел немного вернуть себе подобающий вид.
Кайза усмехнулся.
— Не переживай, Зумана, это самая меньшая из твоих проблем. Мясо нарастет, а вот враги никуда не денутся. Ну-ка покажи мне свой оберег.
Шут удивился, откуда шаман узнал про подарок Ваэльи, но ничего не сказал. Запустил руку под куртку и достал деревянный шарик.
— Извини, мне не велено его снимать. Придется тебе смотреть прямо так.
— Ничего, — хмыкнул шаман, — я и сам бы не взял его в руки, — он обогнул костер и встал у Шута за плечом, рассматривая оберег. А потом осторожно протянул
У Шута нехорошо заколотилось сердце. Шаман говорил страшные вещи.
— Но… но ведь здесь он… они… все равно не будут искать меня. Эти земли далеко от Закатного Края!
— Глупый Зумана, — Кайза сердито фыркнул и отпустил Шута. — В самом деле веришь, будто расстояние что-то значит? Даже наши дети не бывают так наивны. Эх ты… подарок судьбы… Что мне делать с тобой? Да еще эта мертвая колдунья! Вина изгрызла твою душу, отнимает у тебя слишком много силы! — шаман качнул головой в смятении. — А ну-ка поди сюда, — он снова привлек Шута к себе, крепко взял за запястья да посмотрел на него так, что тот даже испугался. Испугался, ибо темные глаза шамана, распахнувшиеся на весь мир, казалось вот-вот поглотят его самого целиком без остатка. Были эти глаза столь бездонны и так горели, что Шут невольно сжался, пытаясь уйти от их огня. — Тихо, шальной! Стой ты смирно… Ах вижу… Вижу! Проклятые бесы! Не-ет, не иметь им власти над тобой!
Когда Кайза резко отпустил Шута, тот, покачнувшись, едва устоял на ногах. Сердце у него колотилось, на лбу выступили капли пота.
— Что? — спросил он охрипшим голосом. — Что ты видишь?
Но Кайза лишь качнул головой и забормотал что-то на своем шаманском языке, громко плюя в землю и делая руками такие движения, словно отталкивал кого-то прочь.
— Завтра, — бросил он Шуту через плечо. — Думал дождать до Земли Силы, но не буду, — и, не добавив больше ни слова, быстро направился в сторону степи.
До вечера шаман привел к палатке трех лошадей.
— Они дикие? — спросил Шут, разглядывая поджарые бока двух гнедых кобыл и жеребца с белым пятном на лбу. Эти бока едва ли знали, что такое подпруга и седло.
— Они свободные, — ответил ему Кайза. — И они согласны послужить нам.
24
Костер горел ярко, и в свете его Кайза казался демоном со старинных гравюр. Шаман ходил вокруг огня и, глухо ударяя в бубен колотушкой, хриплым грудным голосом пел такую странную песню, что у Шута в голове сами собой рождались диковинные образы.
Сам он сидел на разостланной по земле накидке из бараньих шкур. Элея же, притихшая и молчаливая, сразу удалилась в палатку, чтобы не мешать. Она наверняка уже спала — ночь давно опустилась на степь. Сборы были окончены, утром им предстояло покинуть это место. Шут пытался думать о предстоящем пути, о том, что как всегда не простился с близкими людьми, что Хирга остался на берегу… Но теперь все это было так далеко, гудение бубна и звяканье его железных бляшек не давали Шуту сосредоточиться ни на одной мысли. А ритм странной песни все нарастал, голос шамана звучал все надрывней, и мир вокруг плавился подобно воздуху над костром.