...И паровоз навстречу!
Шрифт:
Черт испарился, оставив в комнате серный запах.
– Вот тебе, Хельгуленочек, и цена благодарности. Мы им тут всех врагов положили, а они на следующий же день норовят обобрать, прирезать и тому подобное!
– Увы, любовь моя, – патетически произнесла графиня. – Мелкие дворяне коварны. Еще недавно я осуществила бы над ними жесточайшее возмездие, и месть моя была бы благородна и очистительна. Но! С тех пор как я узнала тебя, я изменилась. Простить сих слабых червей будет значительно великодушнее, Пауль!
– Да? – Прапорщик
Палваныч и Хельга оделись, взяли еды и покинули замок Лобенрогена. Сев на ковер-самолет, они отправились к пещере Страхенцвергов. Дубовых обещал графине, что они проведают ее родственников-гномов.
Прапорщик знал: очаровательно-неприступная ведьма рано или поздно покинет его и поселится в пещере легендарного предка. А еще он был твердо уверен, что обязательно отыщет путь домой и оставит Хельгу здесь. Иногда он будет вспоминать нынешние сумасшедшие деньки и, вздыхая, говорить: «Моя любимая в ином мире…»
– Вот скорей бы победить Дуркинблюмкина или кто он там где, – пробормотал Палваныч, стараясь не думать о скрутившей его потроха воздушной болезни.
– Потерпи, Пауль, мы совсем близко! – прокричала Страхолюдлих.
На сером небе бродили облака. Дубовых валялся на спине, смотрел вверх и почти бредил. Его сознание плавало в вязком киселе тревожных видений, и тут ему почудилось, что справа подлетает огромная птица.
– Хельга, влево!!! – захрипел прапорщик.
Графиня-ведьма заложила вираж, но было поздно – в ковер врезался огненный шар. Заклинание Страхолюдлих нарушилось, и началось медленное падение.
Странно, воздушная болезнь Палваныча сразу прошла. Он вцепился в край ковра и повис на руках. Хельга, словно истинная валькирия, удержалась на поверхности, встала в полный рост. Она потеряла шапку, ее волосы развевались на ветру, бледное лицо выражало гнев и сосредоточенность.
Прапорщик видел подругу через отверстие, пробитое в центре ковра.
Где-то внизу свободно падали два цинка с патронами.
К подбитому летательному аппарату приближался человек. Если бы прапорщик был знаком с классикой американского кино, он принял бы этого человека за Супермена.
«Супермен» выставил сжатые кулаки вперед и в бреющем полете стремительно сокращал расстояние с ковром. Вскоре терпящие крушение путешественники разглядели лицо атаковавшего. Это был небритый мужчина с длинным уродливым шрамом, пролегавшим ото лба через левый глаз, далее по щеке и до подбородка.
– Ты?! – Хельга узнала летуна.
Времени удивляться не было. Графиня выстрелила в мужчину замораживающим заклинанием. Тот ловко уклонился, стал притормаживать.
Убедившись, что держится крепко, Палваныч отпустил руку и дотянулся до автомата, висевшего на плече. Краем глаза прапорщик засек ту самую птицу, которая ему якобы пригрезилась: в облаках проступил удаляющийся крестообразный силуэт.
– Ектыш, она деревянная?! – изумился Дубовых. – Ядрен понтон! Да это же самолет!
А злобный человек и Хельга вовсю вели магическое сражение. Вероломный нападающий осыпал ведьму дротиками, она сожгла их на подлете и метнула во врага три хитро двигающихся огненных шарика. Шрамоносец развеял шарики одним взмахом руки. Правда, этот с виду непринужденный жест стоил мужчине дорого – он потерял равновесие и сорвался, стал падать вниз.
Страхолюдлих послала вслед супостату несколько замораживающих заклятий, но тот лишь рассмеялся. Сделав мертвую петлю, он вновь нарисовался вблизи ковра.
– Пауль! Буду честна! – величественно, без истерики прокричала графиня. – Он слишком силен. Нужна помощь!
Палваныч как раз смог снять автомат с предохранителя и старался перехватить оружие для стрельбы.
В этот момент вражеский колдун церемонно сомкнул ладони и наметил толкающее движение в сторону Хельги. Она присела, как бы отражая: переводя невидимый энергетический удар в скользящий полет. Но заряд оказался мощным – ведьма припала на колено, пошатнулась, неловко растопырив руки.
Шрамоносец нанес второй удар. Не успевшую защититься графиню смело с ковра. Прапорщик Дубовых как раз изловчился сомкнуть пальцы на рукояти автомата. Взявшись удобнее, он поднял оружие и выпустил в колдуна обильную очередь.
Руку заболтало, увело вверх и в сторону, зато пули попали в ногу, бок и плечо врага. Маг заорал и рухнул.
– Хельга!
Палваныч глянул вниз.
Графиня падала на снежное поле, ее тело безвольно болталось в воздухе.
– Черт! – воскликнул прапорщик. – Черт! Черт! Черт!
– Сержант Аршкопф по вашему приказанию прибыл! – пропищал бесенок.
Он висел, держась за ковер рядом с Дубовых.
– Лови ее! – то ли приказал, то ли взмолился Палваныч.
Черт исчез и тут же появился на ковре, бережно положил ведьму.
– Она жива? – спросил прапорщик.
– Да, но оглушена серьезным магическим ударом, – поставил диагноз бесенок.
– Слава богу, – выдохнул Палваныч, и черта пробила болезненная судорога, но россиянин этого не заметил. – Как думаешь, мы не разобьемся?
– Нет, – хрипло ответил Аршкопф. – Заклятье еще поддерживает ковер на лету. Вы опуститесь нежно, как осенний лист.
– Да ты, Хейердал тебе в котомку, поэт, – хохотнул Дубовых, подтянулся на руках и выполз на поверхность.
Отдышавшись, подобрался к ведьме. Пульс был ровный, но неимоверно замедленный.
– Ладно, сержант, на земле лежат два цинковых ящичка. Тащи их сюда.
Бесенок моментально исполнил приказ.
Палваныч осмотрелся. Ковер сносило на восток. А там, метрах в ста, снежное поле заканчивалось и начинался обрыв. На дне – Драконья долина. Чуть южнее поле пересекала широкая река. Ее русло замерзло не полностью.