132
Шрифт:
Наверное, так же себя чувствуют крысы, знающие, что их корабль тонет, но они посреди бушующего моря и бежать всё равно некуда.
— Ох, Вика, — вновь вздохнула мама, — тебе нужно было давно рассказать мне. Если бы не Оля, я бы и не узнала, что он тебя принуждает!
У меня сводило челюсть от желания что-то сказать, объяснить — но что я должна говорить, я не знала. Сложно отвечать, если не понимаешь, о чём толкует собеседник.
— И не нужно этого стесняться, — продолжала мама наставительно. — Ты ни в чём не виновата. Он
Я, недоуменно моргая, пробормотала:
— Алексей Дмитриевич?.. Да… — И всё-таки призналась: — Физкультурой заниматься…
— Вот-вот, — покивала мама. — Все подобные люди используют какие-то предлоги, чтобы заманить в свои сети детей. Ну ничего, теперь этим будет заниматься полиция и следственный комитет. Тебя трогать не станут, не волнуйся…
Сердце у меня колотилось уже где-то в горле, и я вновь перестала соображать, чувствуя только безумный страх. Пусть я не понимала, что происходит, интуиция подсказывала: ничего хорошего.
И мама в чём-то обвиняет Алексея Дмитриевича. В чём-то… ужасном.
— Какие… люди? — еле вытолкала я из себя очередной вопрос, и мама без малейшей тени сомнений ответила:
— Педофилы.??????????????????????????
19
Я слышала это слово, но совсем не помнила, что оно значит. Кроме одного: за это, кажется, сажают.
— Так называют мужчин, которые испытывают нездоровый интерес к детям. Как этот… Ломакин, — мама будто выплюнула фамилию моего учителя. — Чтоб ему пусто было!
И тут я словно взорвалась.
Это было закономерно: последние несколько часов во мне варились различные мысли, превращаясь в адское зелье — и теперь оно вскипело, вырвавшись в самую настоящую истерику.
Я не помню, что я кричала. Плакала, твердила, что он ничего не делал, что не нужно его наказывать, что он очень хороший… Я говорила и говорила, и мама меня не останавливала. Она меня обняла, прижала к себе и поглаживала по голове, утешая, только иногда тихо говорила:
— Бедная моя девочка. Ничего-ничего, мы со всем справимся…
Она считала, что желает мне добра. Но все мои слова тем не менее разбивались о стену её глухоты — она, как многие взрослые, полагала, что права, а я по-настоящему не осознаю происходящее.
И в чём-то это утверждение было верным… Так, как осознают взрослые, я не осознавала — лишь понимала, что Алексею Дмитриевичу достанется. И достанется из-за меня!
Дома, напоив успокоительным и горячим чаем, всю в слезах, мама уложила меня в постель, заявив, что на следующий день я в школу не пойду. Да и вообще пару дней надо дома посидеть, подождать, пока, как она выразилась, «всё успокоится».
Я нервничала и не могла уснуть, даже несмотря на конскую дозу успокоительного, которое мама купила по дороге домой. Постоянно хваталась за мобильный телефон, порываясь написать то Алексею Дмитриевичу, то Нине, но так
Впрочем, даже если бы решилась — разве это что-либо изменило бы?
А утром, когда я с опухшим от постоянных слёз лицом сидела на кухне и пыталась запихнуть в себя завтрак, к нам в гости пришла тётя Оля — мамина подруга. Её дочь Карина училась на пару классов старше. Рассказывая своей маме о том, что я хожу в спортзал, Карина вряд ли думала что-то плохое — скорее просто делилась впечатлениями.
Сама же тётя Оля… У неё был своеобразный взгляд на жизнь в целом и учителей-мужчин в частности, как выяснилось. Она искренне считала, что нормальный мужик в школу не пойдёт, о чём заявила буквально с порога.
Да, так и сказала:
— Хорошо, что всё открылось. Мне этот Ломакин всегда казался подозрительным. И вообще нормальный мужчина в школе работать не захочет. Дети — это женская прерогатива! — Она жалостливо посмотрела на меня и продолжила: — Вика, деточка, не переживай так, всё образуется. Понимаю, сейчас тебе сложно…
— Но он ничего не делал! — рискнула высказаться я. — Ничего плохого!
На лицах мамы и тёти Оли появились снисходительные усмешки.
— Вик, ты просто ещё маленькая, — произнесла мама, а тётя Оля добавила:
— Да, ты не понимаешь, как это выглядит со стороны взрослых.
— Как? — я нахмурилась.
— Нехорошо выглядит. Общение учителя с учеником должно ограничиваться временем урока! А ты бегала к этому физкультурнику, как на свидания, — покачала головой тётя Оля. Вид у неё был исключительно осуждающий. — Сразу понятно, чего он от тебя хотел. Обрабатывал потихоньку, добреньким прикидывался. Скажешь, нет? Не был он с тобой добрым и ласковым?
Я оторопело уставилась на тётю Олю, потом перевела взгляд на маму…
— Ну… был…
— Вот! — важно кивнула наша гостья. — Конечно, умные педофилы сразу на детей не накидываются, ждут, когда они сами созреют. Он тебя совращал, Вик, понимаешь?
Я открыла рот, и оттуда непроизвольно вырвался всхлип.
— Не плачь, Викуля. — Мама подошла и обняла меня, чмокнула в макушку. — Мне понятно, почему ты его защищаешь. Но со временем ты сможешь взглянуть правде в глаза и осознать, что Алексей Дмитриевич преследовал собственные цели. Он тебя приручал, чтобы потом… использовать. Хорошо, что мы это прекратили! Теперь тебе ничего не угрожает.
Тётя Оля и мама говорили ещё много всего, убеждая меня в том, что Алексей Дмитриевич действовал исключительно из извращённых побуждений.
Но хуже всего было то, что я… им поверила.??????????????????????????
20
Да, я поверила.
Разве я могла не поверить маме? Мне было всего одиннадцать, и раньше я не подвергала сомнениям её слова. Да и говорили они с тётей Олей горячо и основательно, внушая мне собственные выводы.
Да, я поверила.