20 лет
Шрифт:
Марк молчал. В этом загруженном, непонимающем, напряжённом состоянии он поднялся. Умылся, выпил кофе, покурил, оделся и с билетами ушёл, ничего не сказав. Я тоже стала стремительно собираться. Неглаженная чистая футболка, неглаженные джинсы. Быстро высушила феном волосы. Отражение в зеркале было жутким. Смотревший человек напоминал то ли наркомана, то ли алкоголика, проснувшегося после длительного загула, но какая разница? Внешний вид беспокоил меньше всего. Перед выходом заметила на белых шнурках кед едва заметные капли крови.
В участке на меня смотрели косо, но информацию дали. Оказалось, что опасения оправдались - маму не отпустили, а перевели в СИЗО на весь период следствия. У меня снова защемило в груди, снова подкосились
Встреча состоялась на следующий день. Доехав в убийственном настроении на автобусе до конца города, минут через тридцать-сорок я стояла возле вывески "Следственный изолятор". Как прошла через охрану, как представилась - всё это вспоминается, словно кадры из неприятного криминального фильма. Дежурный проводил по коридору в комнату для встреч, куда через перегородку вскоре привели и маму. Вид её был никакой - глаза распухли, покраснели от слёз, под веками мешки, кожа бледная, жирные волосы в спутанном виде собраны на затылке. Из одежды - синий вытянувшийся спортивный костюм. Должно быть, подруга передала. Мы взяли трубки. Телефон прослушивался, поэтому говорить о случившемся, ясное дело, надо было аккуратно. Напряжённые от пристального внимания надзирателей поздоровались, спросили друг у друга: "Как дела?", на что обе же ответили: "Нормально". Более неловкого разговора между нами не происходило. Даже когда ругались, когда после ссоры с обидами шли мириться, я не чувствовала себя настолько отчуждённой. Может, сказывалось неуместность, глаза и уши посторонних людей, но я смотрела на маму и не чувствовала её. Дело было не в стене, что нас разделяла. Дело было в её взгляде. В голосе. В интонации.
– Как ты тут?
– А как тут может быть? Тяжело. До сих пор не могу осознать. Вчера были похороны.
– Я знаю, мне тёть Римма звонила, приглашала.
– Да? А я для них теперь враг народа. Убийца, - усмехнулась мама. Я отвела глаза.
– Тебя кто-то навещал?
– Оля. Вещи принесла, кое-что из продуктов. Кирилл до сих пор молчит. Не ест. Постоянно сидит, смотрит в окно. Никакой реакции. Говорят, в таких случаях нужно время, чтоб всё осмыслить.
– Он по-прежнему у неё?
– А где ему ещё быть? Ладно, она согласилась взять. Хотя бы за него спокойно.
– Хорошо, - пролепетала я, не зная, что сказать.
– Андрей приходил. Спрашивал, как да что. Осуждает меня, все они осуждают, но я понимаю.
– А родственника своего они не осуждают?
– Кир, он умер, - в эмоциях отрезала мама. В глазах её застыли слёзы.
– Если б он не умер, умерла бы ты, мам. Не понимаешь?
– Ничего бы он мне не сделал. Припугнул бы и отпустил, такое постоянно случалось, только тебя при этом рядом не было, ты жила своей жизнью. Ну а задушил бы - значит, судьба у меня такая.
– Какая такая судьба? А что было б со мной, мам? С Кириллом?
– Тебе я никогда особо-то нужна не была, а Кирилла, может, взяли бы на воспитание хорошие люди. Хуже б не стало никому.
Я не верила в услышанное.
– Хочешь, я расскажу, как всё было на самом деле? Я могу сама ответить за то, что сделала. Ты не обязана брать вину на себя.
– Не смей, я тебе сказала. Это сделала я, не ты.
Внезапно связь оборвалась. Мама что-то говорила, но я уже не слышала. К ней подошёл надзиратель, взял под руки. Мне тоже объяснили, что говорить на темы, касающиеся
На улице палило солнце, люди, счастливые и раздетые, куда-то спешили, на площадках играли дети. Происходящее с нашей семьёй никак не вписывалось в окружающую обстановку. При тридцатиградусной жаре мне было холодно. Я не понимала, почему это всё произошло именно с нами. Почему именно тогда, когда я так желала начать всё заново. Начать с нуля, забыв о плохом, оставив это плохое здесь, в прошлом. По проспекту прогуливались влюблённые парочки, компании подростков, радовавшихся приходу каникул. Мне было настолько херово, настолько погано, что хотелось упасть посреди оживлённой улицы и, не обращая ни на кого внимание, в голос зарыдать. Кричать, пока не иссякнут силы, пока не сядет голос. Что есть мочи проклинать эту жизнь, эту подлую реальность, этих радующихся мелким желаниям людей, жующих мороженое, уткнувшись в телефоны. Где ты, пап? Почему когда ты мне нужен, тебя снова нет? Я ревела. Не в голос, тихо, но шла и ревела.
А добравшись до общаги, войдя в комнату, увидела следующую картину: Марк стоял у окна, рядом с ним - собранный чемодан, с которым когда-то мы собирались ехать в Питер. Ни его футболок на стуле, ни полотенца. Он болезненно смотрел на меня, не сводя глаз, но и не решаясь заговорить.
– Что это?
– Я ухожу, Кир.
Мало что понимая, я трясущими руками развязала шнурки, разулась, прошла к кровати, в растерянности погладила Бусинку.
– Прости меня, - продолжал Марк.
– Я хотел тебе помочь, но бесполезно пытаться вытянуть из пропасти человека, который этого не хочет.
– Не хочет? Я хотела. Ты видел, что я загорелась идеей уехать. Я хотела всё изменить. Ты сейчас так осуждаешь меня за убийство?
– Я нисколько не виню тебя в смерти отчима, речь вообще не об этом. В случившейся ситуации жертвы не он, не мама твоя, а ты и Кирилл. Но даже если б не произошло этого семейного конфликта с трагическими последствиями, уехали бы мы и что? Я искренне хотел верить, что всё изменится, что я сумею помочь тебе. Но нет. Это сидит внутри тебя, ты засыпаешь и просыпаешься с этим, как далеко ни беги, оно с тобой. Я боюсь брать ответственность за твою жизнь. Не хочу однажды прийти домой и увидеть тебя повешенной. Не хочу, чтоб однажды мне позвонили из морга и сказали, что ты погибла, бросившись под машину. Я привязался к тебе, в моей жизни никогда не было настолько близкого человека, но от этого больнее, Кир. Мне очень больно сейчас, я понимаю, что поступаю, как последняя тварь, что в эти секунды ты ненавидишь меня, но со мной или без меня - ты падаешь, а я не могу больше на это смотреть. Если с тобой что-то случится, никогда не прощу себя, зная, что при этом был рядом. Знал и не сумел повлиять.
– Зачем ты так?
– Ты спрашивала о моих недостатках и изъянах - вот они.
– Не понимаю твоей логики.
– Помнишь когда мы сидели с тобой ночью в баре осенью, ты заплакала? Я тогда растерялся, смотрел на тебя, понятия не имея, что делать. Что сказать. Мы вышли на улицу, ты продолжала вытирать слёзы, я не сумел тебя успокоить. Наверно, надо было ещё тогда понять, что не по моим силам человек с такими шрамами.
– Ты не прав. Живя с тобой, я стала другой. Стала медленно, но выходить из спячки. Перестала бояться людей, перестала бояться себя. Прости, что не умею так, как надо, выразить благодарность, эмоции, что постоянно ною, но ты очень мне дорог, Марк. Не отрицаю - ты заслуживаешь другой жизни, другой девушки. Я с самого начала твердила это, но мы больше, чем полгода, провели вместе. Нельзя просто взять и разом оборвать.