20 лет
Шрифт:
– Мне тоже тяжело.
– Давай закончим?
– умоляюще пролепетала я, не веря в происходящее.
– Мне и так плохо. Давай забудем об этом разговоре? Не в нашем характере выяснять отношения. Пусть будет так, как было.
– Как было, не будет, Кир.
– Прошу тебя. Не надо.
Тут я не выдержала и, вскочив с кровати, крепко прижалась к нему. От Марка исходило физическое тепло, от джинсовой рубашки пахло чистотой и парфюмом. Никогда не чувствовала себя рядом с ним настолько уязвимой, настолько беспомощной, смешной. Мне нужна была его поддержка, близость, его ровное дыхание. Марк - единственное, что связывало меня с внешним миром, я была уверена в нём, больше, чем в чём-либо, и он знал это. Сколько мы так простояли? Секунд двадцать? Сорок? Я обнимала его, он обнимал меня, затем взял за плечи и, несмотря на
– Пока ты рядом, со мной ничего не случится.
Из глаз Марка покатились слёзы. Повернувшись к окну, он несколько раз безотрывно прошептал: "Прости меня", я задыхалась. Ревела без остановки. Не зная, что сказать, что сделать. Как остановить его.
Взяв чемодан за ручку, он устремился к двери.
– Пожалуйста, останься. Я не смогу справиться со всем этим в одиночку. Если уходить, то нужно было делать это раньше. Не теперь, когда я настолько завишу от этих отношений. Прошу тебя. Умоляю, не уходи. Ты нужен мне сейчас больше, чем когда-либо.
Этот вмиг ставший далёким парень ничего не ответил. Надев кроссовки, он выложил ключи от комнаты на холодильник, задержал на мне долгий печальный взгляд, после чего, тяжело дыша, выкатил чемодан и, тихо прикрыв за собой, ушёл. Я знала, что это случится. Не сегодня, так завтра. Винить, упрекать Марка, требовать от него чего-то, не могла, он ничем не был мне обязан. Его уход справедлив. Однако я не думала, что это произойдёт именно тогда, когда я меньше всего буду к этому готова, но в жизни случается именно так. Увы. Все рано или поздно уходят. Кого-то забирает расстояние, кого-то - другие люди, время, смерть. Обстоятельства. Единственный человек, который всегда будет с тобой - только ты сам.
На последующие дней десять я выпала из жизни. Постоянно спала, если просыпалась, то кормила оставшейся едой Бусинку, доползала до туалета и обратно, пила воду, иногда невольно, неосознанно ревела - просыпалась, подушка оказывалась мокрой от слёз. Соседки шептались за спиной, бестактно, не смущаясь, внаглую рассматривали меня, если я выходила из комнаты, но с вопросами никто не лез. Однажды, правда, позвонила хозяйка, поинтересовалась, всё ли у меня нормально. Ясно, кто настучал, но меня не задело. Сказала, что всё неплохо, просто вирус какой-то схватила, потому и переезд пришлось отложить. Её, должно быть, ответ удовлетворил, поскольку более звонков не последовало. Перед тем, как проститься, она попросила сообщить ей заранее хотя бы дня за два, когда мы будем готовы сдать ключи и доплатить за съём. Что мне оставалось? Я ответила: "Ладно". На правду сил не нашлось. Да и вообще я перестала понимать, где эта самая правда. События последних двух недель напоминали о себе во снах, но оттого во мне всё более и более росло ощущение, что ничего этого не было. Что я всё придумала и заставила себя поверить.
Не знаю, какой момент можно считать стартом болезни (вечер убийства или же всё началось гораздо ранее), но вскоре у меня начались галлюцинации. Сначала в безобидной форме: в один из вечеров я просто продрала глаза и различила возле двери силуэт отчима. Видение было мгновенным, не веря себе, я на несколько секунд зажмурилась, а глянув снова, осознала, что в комнате никого нет и быть не может, так как дверь закрыта с внутренней стороны. Когда это произошло впервые, конечно, значения не придала - подумаешь, чего не увидишь спросонья, тем более, если, потерявшись во времени, спишь на протяжении нескольких дней, но вскоре образ отчима появился снова. Это случилось ночью. Я встала с намерением дойти до сортира, открыла дверь, вышла в пижаме и замерла на месте. Он стоял в конце коридора, прислонившись к подоконнику. Руки в карманах, ноги - крест на крест. Выражения лица с дальнего расстояния невозможно было различить, но при всём при этом я чувствовала, как он прерывисто дышал. Ничего не соображая, влетела в комнату, закрылась на ключ и в течение нескольких минут слушала за дверью тихие, едва различимые шаги. Возможно, шаги действительно были. Может, кто-то проходил мимо, направляясь в сортир, но этот пережитый ужас ни за что не хотела б повторить. Той ночью мне с трудом, а всё-таки удалось уснуть. Проснувшись утром, вылезла из-под одеяла, ещё раз прокрутила в памяти недавнюю сцену, придя к тому, что то являлось сном. Я не вставала, ничего не видела. Просто достоверный, реалистичный сон. Однако сомнения вызвал ключ в двери -
Иногда слышались голоса мамы, Кирилла, Марка. Сны переплетались с этими бредовыми проявлениями, поэтому я долго не могла осознать, уяснить, принять, что у меня действительно начались серьёзные проблемы. Однажды проснулась ночью от слепящего света, на пороге стоял Марк. В той одежду, в какой уходил, с тем же чемоданом. Глаза печальные, как у брошенной собаки. Разулся, виновато посмотрел на меня. Сел на кровать, стал просить прощения.
– А как ты вошёл?
– спрашиваю удивлённо, на что он:
– Так я ещё месяца два назад делал дубликат ключей на всякий случай. Не думал, что придётся воспользоваться при таких обстоятельствах, но как чувствовал.
– Не стоило тебе возвращаться.
– Разве ты не хотела этого?
– Я не хотела терять тебя, но раз ты ушёл, какой смысл поворачивать назад?
– Я был не прав.
Пару минут я пытаюсь строить из себя недотрогу, но вскоре сажусь рядом с ним, беру за руку. Да, я хотела, чтоб он вернулся. Мне не верится, а внутри у самой блаженный трепет. Никаких обид, никаких саднящих ран.
– Давай попьём чай, как раньше? Посидим, обсудим то, что до этого дня случилось, решим, как быть дальше.
– Хорошо.
Марк ставит чайник, вскоре мы садимся за стол, объясняемся. Точных слов теперь не припомню, но было приятно. Что-то тёплое, искреннее. В результате разговора приходим к выводу, что будем, как прежде, жить вместе, а дальше покажет время. "Я не уйду" - эту фразу Марк повторяет множество раз, её я только и запомнила, а вскоре мы ложимся спать. Вместе. В обнимку.
Когда я проснулась и обнаружила, что рядом в кровати никого нет, на пару секунд впала в ступор. Сон или реальность? Чемодан, стоявший у порога, тоже исчез. Какие тут сомнения? Разумеется, всё приснилось, НО. Если б не тот факт, что на столе стоял бокал с выпитым чаем. Я помнила наверняка, что тогда, когда ложилась спать до материального или абстрактного прихода Марка, на столе ничего не оставалось. Все бокалы я ставила на тумбу рядом с плитой. Вот тут-то стало не по себе. Во-первых, от жестокой шутки воображения с возвращением Марка, во-вторых, нарисовывался вопрос: действительно ли это было шуткой. Возможно, он всерьёз приходил? Тогда почему ушёл, ничего не сказав? Почему один бокал? Мысли путались. Я задавала вопросы, на которые ответы, конечно, никто мне дать не мог. Страх. Непонимание. Безысходность. Что делать? Как дальше жить?
Встретившись взглядом с голодной Бусинкой, заставила себя подняться. Еды не осталось. Ни сухого корма, ни яиц, ни картошки, ни макарон. Глянув в зеркало, с трудом себя узнала. Если и раньше свой вид не оставлял меня удовлетворённой, то в те минуты при виде пойманной отражением девушки стало жутко. Лицо осунулось, кожа пожелтела, покрылась какими-то пятнами, прыщами. На голове - стог сена, залитый маслом. Глаза пустые. Сходив помыться, я посушилась, оделась в то, в чём ездила к маме в СИЗО, синяки под глазами неудачно замазала тональным кремом, поставила на зарядку неясно с какого дня отключившийся телефон, посмотрела время, дату. Из "Охоты на овец" в мягкой обложке взяла тысячную купюру. Я-то могла умереть от голода, но не имела прав дать умереть кошке, которую приютила. Оставшееся чувство ответственности за живое существо в какой-то степени грело душу, доказывая тот факт, что я всё ещё с трудом, но жила. Не превратилась в кусок высохшего мяса. Сердце, вопреки всему, не встало. И даже если в моём мозге произошли какие-то сдвиги, доля сознания по-прежнему имелась.
Расплатившись в ближайшем супермаркете за кошачий корм, молоко, консервы, коробку дешёвого чая, куриное филе, я вышла с пакетом из магазина, на секунду потерявшись. Окружающая суета в моём восприятии происходила в замедленной съёмке. Разумеется, тут сказалась и долгая нехватка воздуха, и длительное отсутствие в социуме. Посмотрев по сторонам, я решила сходить покормить дворовых кошек, совесть грызла. Как они? "Благо, - думалось, - лето. Чем-нибудь да можно перебиться. Не умирать на морозе". Однако у подъезда меня встретила миниатюрная, хромая бабушка. В платке, в жёлтом платье с ромашками, с матерчатой сумкой. Не обращая внимание на её нескромный, любопытный взгляд, я стала насыпать сухой корм, когда услышала: