Агентурная сеть
Шрифт:
Не буду лукавить: помимо обсуждения плана вербовки Сервэна, я решил воспользоваться возможностью повидаться с семьей и полагал, что руководство пойдет мне навстречу.
Действительно, прошло несколько дней, и Ноздрин положил мне на стол шифртелеграмму такого содержания: «В связи с предстоящей сессией Организации Африканского Единства вам надлежит ближайшим рейсом Аэрофлота прибыть в Москву для консультаций».
Вот так я оказался в самолете, летевшем в Москву…
22
Еще
Я тоже не буду утомлять читателя рассказом о том, как встретила меня семья, и что произошло за время моего почти девятимесячного отсутствия, потому что ничего заслуживающего общественного внимания, если не считать рождения сына, и в самом деле не произошло. Вот если бы жена мне изменила и привела в дом другого мужчину, если бы сын родился во время моего более длительного отсутствия, а дочь стала проституткой или наркоманкой, тогда, наверное, имело бы смысл рассказать об этом подробнее. Но ничего подобного, к счастью, не случилось, хотя и в семьях разведчиков случаются, конечно, и измены, и дети становятся на порочный путь — жизнь есть жизнь, и она не щадит никого!
По своему обыкновению, я заявился домой без всякого предварительного уведомления. С работы жене тоже не позвонили, потому что, получив указание прибыть в Москву, я сразу его выполнил, не посчитав нужным извещать об этом Центр.
На мой звонок Татьяна, не спрашивая, кто там, открыла дверь, и на лице ее отразилась такая гамма чувств, что все вопросы о том, как меня любили и ждали, отпали сами собой! Как когда-то в сочинском санатории, мы стояли, обнявшись, у входной двери, и, как и тогда, она прижалась ко мне, уткнувшись заплаканным лицом в плечо.
Меня всегда поражала необыкновенная способность прижиматься ко мне всем телом, так что между нами совершенно не оставалось ни малейшего свободного пространства. От ее ласк я почувствовал легкое головокружение и непроизвольно с такой силой сжал ее в своих объятиях, что она издала легкий стон, а рука моя, лежавшая на ее груди, вдруг стала влажной.
— Что у тебя там мокро? — целуя ее в мочку уха, спросил я.
— Что-что? — не пытаясь ослабить мои объятия, прошептала Татьяна. — Молоко, вот что!
Словно в ответ на ее слова из комнаты послышался сначала негромкий писк, а вслед за ним басовитые всхлипывания.
— Ванечка проснулся, — отстранилась от меня Татьяна. — Кормить пора.
Мы прошли в комнату, где, запеленатый до пояса так, что свободным оставались лишь пухлые ручонки, лежал в своей кроватке мой долгожданный сын. Увидев меня, он сразу перестал плакать, с интересом посмотрел на усатого дядю, а затем улыбнулся.
— Смотри, узнал своего папочку! — обрадовалась Татьяна.
Она расстегнула халатик и взяла сына на руки. Ванечка двумя руками ухватился
— Такой кусачий! — поморщилась Татьяна. — А теперь еще два зуба вылезли.
— А где Иришка? — вспомнил я про дочь.
— Скоро придет. Она у подружки на дне рождения.
И только она это сказала, как хлопнула входная дверь, и в квартиру ворвалась Иришка. Увидев меня, она взвизгнула от восторга и бросилась мне на шею. Вся семья снова была в сборе!
А через час, когда мы ужинали на кухне, Иришка строго глянула на меня и спросила:
— Папочка, а когда ты заберешь нас к себе?
— Видишь ли, мышка, — по привычке начал я, вспомнив игру, которую придумал, когда дочери было около пяти лет. Она начала учить алфавит, и я, уходя утром на работу, писал на листке бумаги печатными буквами разные слова и прятал записки ей под подушку.
Проснувшись, Иришка находила очередную записку и начинала ее читать. Если попадалась незнакомая буква, она обращалась к маме и, прочитав с ее помощью все слово, до следующей записки носила придуманное мной прозвище, пока как следует не запоминала все буквы. И так постепенно, побывав «мышкой», «зайчихой», «курицей», «черепахой», «стрекозой» и несколькими десятками других зверюшек, она выучила весь алфавит.
— Никакая я тебе не мышка! — внезапно возразила дочь, и я понял, что время, когда я, отвечая на ее вопросы, мог отделываться разными шуточками, безвозвратно ушло. Теперь с ней надо было разговаривать совсем в ином тоне.
— Маму с Ваней я заберу после отпуска, — стараясь не смотреть на Иришку, сказал я. — А вот тебе придется остаться с дедушкой и бабушкой. Ты же знаешь — в посольской школе нет пятого класса.
— Я не хочу оставаться! — решительно сказала Иришка. — Я хочу, чтобы мы были вместе!..
Сколько проблем возникало в семьях загранработников из-за того, что в странах с немногочисленными советскими колониями в лучшем случае были только начальные школы! Сколько детей отбились от рук только из-за того, что родители не имели возможности взять их с собой!
А в семьях разведчиков к возрастным и школьным проблемам прибавлялись еще всевозможные проблемы совершенно необычного свойства, связанные с их профессиональной деятельностью и спецификой пребывания в условиях заграницы.
Один мой коллега рассказывал, с какими трудностями он столкнулся, готовя своего семилетнего сына к выезду в первую загранкомандировку.
А главная трудность заключалась в том, что с самого рождения Вовка твердо усвоил, что отец работает чекистом, привык видеть его в военной форме и вообще помнил много такого, чего ребенок из простой советской семьи помнить не должен. Теперь же, когда отец закончил разведывательную школу и собирался ехать за границу под дипломатической «крышей», все, что было хоть как-то связано с его службой в органах госбезопасности, нужно было вытравить из Вовкиной памяти, чтобы он ненароком не проболтался и не расшифровал своего отца.