Акула
Шрифт:
Кооператор заходит в магазин, спрашивает у нашего сотрудника, что ему делать. Тот говорит:
«Жди». Потому что сам не знает, как поступить, а посоветоваться не с кем — в РУВД звонить бесполезно, там только дежурный остался, сидит, за автомат держится, ждет, когда «Коза ностра» налетит своих задержанных отбивать, а в эфир выходить нельзя. Полное радиомолчание, как у диверсионной группы в автономном рейде по тылам врага. Кооператор ждет. По лицу его видно — жалеет, что с нами связался. С опозданием в сорок пять минут бандиты появляются. Подруливают на раздолбанной «копейке», зовут барыгу к себе,
Немая сцена. Из наших никто не дернулся, все ждали, когда дадут приказ производить задержание, а его никто не подал. Так получилось. Слишком много руководителей сконцентрировалось на одном квадратном месте площади, и ни один не рискнул взять ответственность на себя.
Кооператор стоит на углу. Трястись перестал, но видно, что ничего не понимает. Думает, что операцию перенесли и бандитов задерживают подальше от места встречи, с использованием вертолетов и тяжелой танковой техники. Он с самого начала такой вариант предлагал, хотел, чтобы рэкетиров взяли дня через два после «стрелки», — надеялся, что тогда они не догадаются, кто их милиции сдал.
Ну, значит, кооператор стоит, недоумевает, а мы все из своих укрытий повылазили, топчемся в трех метрах от него, шепотом друг на друга матюги складываем. Что делать дальше — не знает никто, потому что даже номер бандитской машины не срисовали, у каждого свой вариант, какие там были цифры и буквы.
Короче, ругаемся, чуть до мордобоя дело не доходит, и тут опять выруливает «копейка». Не обращая на нас внимания — а кто бы мог подумать, что сорок человек оперов будут стоять открыто, размахивать руками и выяснять, кто из них больший ишак, — так вот, не обращая на нас внимания, тормозит «копейка» у тротуара, вываливают из нее две гориллы, подходят к нашему кооператору и, натурально, бьют его кулаком по морде. Спортсмен бьет, а второй трясет нашей «куклой», хлещет очумевшего бедолагу бумажками по лицу и вопрошает: «Ты что, сволочь, нам подсунул? За слепых, что ли, держишь? Да мы тебя…». Ну повторяют свои прежние обещания. Про ларек, жену и ребенка. При этом еще на нас оборачиваются, типа, оцените, мужики, с какой падлой приходится дело иметь.
Команды опять никто не подал, но она и не требовалась. Задерживали долго, с душой. Даже снайпер успел сбежать с крыши и приложиться, дотянувшись через спины товарищей.
Но основной прикол дальше. Наш «молодой», который «куклу» готовил, использовал для этой цели пустые бланки служебных документов. Разворачивают рэкетиры сверток, а там, под нормальной купюрой, лежит бумажка, поперек которой четко написано «Протокол допроса свидетеля». И ведь ничерта не поняли, вернулись! [12]
12
Аналогичная история имела место в действительности, в конце 80-х годов на территории Ленинского района Лениграда.
— Это потому что протокол был свидетельский, — заметил Акулов. — А было бы написано «Допрос обвиняемого» — они бы фишку просекли. Не знаешь, что с ними стало потом?
— Отсидели немного. Одного потом вроде бы грохнули, а второй заметным человеком стал, в газетах
Позвонил телефон.
— Спокойно, — сказал Сергей хозяину квартиры. — Не нервничай. Все помнишь, что говорить?
— Помню.
Трубки двух аппаратов, основного и параллельного, они сняли одновременно.
— Алло.
Раздался короткий писк, характерный для соединений с таксофоном, и прорезался голос, который Волгин уже слышал вчера, звучавший на фоне характерных уличных шумов.
— Коля?
— Да.
— Деньги собрал?
— Полностью.
— Молодец. Так бы сразу! Мы сегодня подъедем, заберем. Спустишься во двор, когда я перезвоню.
— Когда это будет?
— Тебя что, понос со страху пробрал? Сиди и не дергайся, жди. Как освободимся, так сразу приедем.
— Вы мне вернете мои документы? И еще, мне нужны гарантии, что вы с меня ничего больше не станете требовать…
Разговор оборвался. Николай, чувствуя себя виноватым, посмотрел на оперативников:
— Почему-то бросили трубку.
— Не переживай, — успокоил парня Волгин. — Ты все говорил нормально. Просто страхуются, боятся, что можем засечь таксофон, которым они воспользовались. Начитались газет, волки позорные…
Вчера вечером, когда Сергей слегка привел себя в порядок и приехал к Акулову, было решено не устраивать кавалерийского наскока на Школу.
— Я бы с удовольствием вошел туда и запер двери, — говорил Андрей. — Потому что надо за такие вещи наказывать. Это Катышев может себе позволить платить за каждое раскрытие сотрясением мозга, а нам надо беречься… Я бы с удовольствием, но предлагаю подождать. Никуда они от нас не денутся. Сперва надо разобраться, на кого они наезжали по телефону. Номер не вылетел из головы? Надо его «пробить».
— Я уже установил адрес.
— Тогда поехали, чего мы стоим? Хотя видок у тебя, конечно…
Прежде, чем посетить потенциального потерпевшего, завернули к Волгину домой. Сергей принял ванну, сменил одежду и заклеил пластырем рану на лбу. На скуле проявился синяк и левый глаз немного заплыл, но в целом сильно пугающего впечатления физиономия опера не производила.
— Да, — сказал Акулов, разглядывая напарника, — на человека стал похож. Во всяком случае, темным вечером в подворотне я бы тебе кошелек просто так не отдал. Кстати, о кошельках: много там денег лежало?
— Рублей пятьсот. Ну и сам «лопатник» год назад за триста покупал.
— Что-то меня во всем этом смущает. На хрена тренерам его тырить? По идее, они рассчитывали поиметь с тебя тонну за месяц занятий. Должны же были понимать, что после кражи ты к ним вряд ли заявишься. Да и шумиха им ни к чему.
— Я и не говорю, что это они сделали. Скорее всего, среди занимающихся крыса имеется. Но тоже как-то странно… Бог с ним, с бумажником, я не про него сейчас думаю.
— Да понимаю я все! Косоглазый тренер — это, несомненно, Степка Карпатов. А вторым, почему-то мне кажется, —будет Лешенька Сильный. Чувствую, сменит он фамилию после общения с нами.