Алая графиня
Шрифт:
— Они повсюду, — ответила я, приободрившись оттого, что он не поднял меня на смех. — Просто я замечаю их чаще других. — Меня все-таки терзали сомнения. — Бона сказала бы, что это от дьявола.
— Она тоже иногда ошибается, — ответил он, кажется не успев сдержаться, и тут же спросил: — Ты рассказывала об этом кому-нибудь еще?
— Никому. Я подумала, что ты, скорее всего, поймешь.
— Верно. Ты не должна говорить об этом никому, даже Боне. — Он снова на миг умолк. — Это вовсе не от дьявола, но многие уверены в обратном. Произносить такое опасно. Людей убивают и за меньшее.
— Я рассказала только
— Если ты увидишь что-то такое, о чем мне следует знать… то сообщи об этом, и я буду тебе признателен. — Его голос потеплел. — Ты должна быть такой, какая есть, Дея. Нельзя губить свои таланты, но знать о них будем только мы с тобой.
Я улыбнулась, радуясь тому, что у нас есть общая тайна.
Маттео снова взглянул на небо. Я воспользовалась моментом и дотронулась до его теплой щеки. Он улыбнулся мне, но, уловив выражение моих глаз, отстранился и ушел к остальным.
Однако я так легко не сдавалась. В последующие дни, целуя его утром и перед сном, я старалась попасть не в щеку, а в губы. Я начала замечать, как он красив, понимать, как мне повезло, что Маттео стал моим мужем, была признательна за его доброту. Когда он засиживался за полночь, я подходила к нему, прижималась щекой к плечу и уговаривала идти спать. Я страстно желала, но боялась его прикосновения.
Каждый раз он неизменно мягко и нежно отстранял меня, избегал моих поцелуев, отнимал руку, если я слишком долго удерживала его. В ответ на мои комплименты супруг лишь смущенно улыбался и отводил взгляд. Как-то раз в начале ноября Маттео работал за столом. А я сидела перед камином в одной ночной рубашке и подкидывала в него дрова. Обернувшись через плечо, я спросила Маттео:
— Что плохого в том, если бы мы действительно жили как муж и жена?
Долгое молчание уже само по себе было ответом. Униженная, я снова перевела взгляд на огонь, силясь побороть подступающие слезы.
Выдержав паузу, он тихонько произнес:
— Дея, я люблю тебя, но не так. — Муж помолчал. — Через несколько дней я уезжаю в Рим. Чикко попросил меня выполнить там одно поручение герцога. Наверное, по возвращении я смогу тебе все объяснить. Вероятно, мы скоро сможем вместе уехать во Флоренцию к моим друзьям.
— Во Флоренцию? — повторила я сипло. — Причем тут Флоренция?
Маттео как-то помрачнел, долго молчал, а потом произнес:
— Ты не будешь сердиться, когда все узнаешь. Прошу тебя, Дея, потерпи еще немного.
Я ничего не ответила, только несколько раз яростно перемешала угли, надулась и отправилась в постель. В конце концов мне надоело упиваться жалостью к себе, и я заснула.
Через несколько часов я очнулась. Стояла глухая ночь, в комнате было темно, единственное окно закрыто ставнями. Маттео задул лампу, но его не было рядом со мной. Вместо того он вышагивал по комнате взад-вперед, сходя с ковра на каменный пол, возвращаясь обратно и размахивая руками. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидела, как муж остановился у южной стены, нарисовал в воздухе какую-то замысловатую фигуру, после чего что-то тихонько забормотал себе под нос, едва слышно, но уверенно. Затем он развернулся лицом к западу и снова изобразил какой-то знак. Когда муж повернулся на север, до меня дошло, что он рисует в воздухе звезды и объединяет их в круг.
Волосы зашевелились у меня на затылке. Звезды и круги относятся к
Мой муж вовсе не призывал в темноте демонов и не произносил злых заклинаний. Он остановился в центре круга, в изножье кровати, раскинул руки и поднял лицо к невидимому небу. Я поняла, что Маттео молится.
На следующее утро я не заговаривала о том, что видела, не упоминала об этом и в последующие дни, хотя супруг каждую ночь рисовал свои звезды. Собираясь в путешествие, он делался все задумчивее. По временам мне казалось, что муж вот-вот откроет мне какую-то важную тайну, но все-таки что-то его удерживало.
Каждое утро и вечер я молилась в часовне рядом с Боной:
— Пусть все поступки Маттео будут добрыми и он полюбит меня. Спаси и сохрани его.
Маттео уехал в Рим холодным ноябрьским утром. Он не позволил мне пойти вместе с ним на конюшню, хотя было очень рано и Бона ждала меня только через час. Одетый в тяжелый теплый плащ и шляпу, Маттео развернулся и остановил меня, когда я двинулась вслед за ним к двери нашей комнаты.
— Дея, я хочу уйти сразу, не затягивая прощания.
К моему изумлению, он крепко сжал мои руки, вгляделся в лицо так внимательно, словно выискивал что-то. Глаза его светились любовью, мне даже показалось, что сейчас он поцелует меня в губы.
— Хорошо, пусть сразу, — согласилась я. — Долгие прощания ни к чему. — Я закрыла глаза, с трепетом ожидая поцелуя, которого не последовало.
Маттео вдруг выпустил мои руки. Когда я открыла глаза, он снял что-то с шеи, стянул через голову ремешок и протянул мне. Я во все глаза с явным недоумением уставилась на маленький черный ключ, который болтался на кожаном ремешке в длинных пальцах мужа.
— Это на крайний случай, — сказал он.
— Он ведь от тайника в стене, — произнесла я с недоверием. — Ты хранишь там свои бумаги.
Маттео кивнул.
— Почему ты не отдал его Чикко?
— Потому что эти бумаги не для него, — ответил он таким тоном, что у меня по спине побежали мурашки. — И ни для кого больше, кроме тебя. Но только на крайний случай.
— Не будет никакого крайнего случая, — угрюмо возразила я, затем взяла ключ и надела себе на шею.
Его слова породили множество тревожных вопросов. «Если ты работаешь не на Чикко, то на кого? Почему? Что это за бумаги?» Но я не спросила ни о чем — Маттео уже стоял в дверях, готовый уйти.
— Я верну его тебе, когда ты приедешь.
«На Рождество», — едва не добавила я, вдруг поняв, как долго мужа не будет.
— Дея, — проговорил он нежно, снова попытался взять меня за руки, но я раскинула их и обняла его.
На этот раз муж ответил на мое объятие, затем отстранился, одарил меня искренней, полной любви улыбкой.
— Моя Дея, храни тебя Господь!
— И тебя, — отозвалась я, стараясь держаться спокойно. — Ох, Маттео, береги себя!
Мне хотелось сказать: «Не надо тебе ехать в Рим!», но я чувствовала, что если осмелюсь произнести это, то супруг навсегда выскользнет из моих объятий.