Алая графиня
Шрифт:
Он склонился надо мной, торжественно, по-братски, поцеловал меня в губы, после чего пообещал:
— Ты обязательно увидишь меня снова, Дея.
— Конечно, — отозвалась я, а муж развернулся и ушел.
Все время, что Маттео отсутствовал, я ночевала на узкой койке в изножье кровати Боны, на которой спала несколько лет до замужества. Без супруга его комната казалась мне заброшенной и пустой. Я не могла спать одна на нашей общей постели и не стала засиживаться перед камином. Тем утром Бона ждала меня, нам предстояло переделать еще кучу дел перед ежегодным отъездом в Милан на Рождество.
Но я все-таки задержалась еще немного, чтобы в последний раз поворошить угли и убедиться, что дым не идет в комнату. Поглядев на золотистое пламя, я увидела, что тонкие веточки, накиданные поверх поленьев,
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Бона в то утро была необычайно весела. После очередной выходки мужа, доказывающей его неверность, она чаще всего горевала по нескольку дней. Когда же я вошла в ее комнату на этот раз, герцогиня сказала, что Галеаццо благосклонно принял ее предложение устроить для тайного гостя торжественный обед. Сфорца был не в восторге, но, по-видимому, Лоренцо настоял на этом, желая загладить свою вину за то, что прервал молитву дам.
Предполагался обед в узком кругу. Столовая, расположенная в угловой башне, отличалась невероятно высокими сводами. Каменный пол был устлан персидскими коврами алых, бежевых и золотистых тонов, которые приглушали шаги слуг, звон кубков и тарелок. Два арочных окна выходили на север и восток, этим утром они были закрыты ставнями от посторонних глаз и ледяного ветра, а в громадном камине ревело такое высокое пламя, что я вспотела, не успев войти в комнату. По обеим сторонам восточного окна висели два больших гобелена, стены были закрыты шпалерами с цветочными мотивами. Но самой замечательной деталью убранства, по моему мнению, были восемь вытянутых овальных зеркал. Четыре висели на стене позади стола, еще столько же — напротив. Герцог видел в них не только самого себя, но и каждого, кто находился перед ним или у него за спиной. Благодаря этому и еще четверым слугам, пробовавшим все блюда, какие появлялись на тарелке господина, и вина из его кубка, Галеаццо чувствовал себя здесь в относительной безопасности. Он и сам понимал, что нажил немало врагов.
Когда за час до полудня мы, женщины, пришли, Лоренцо уже находился в столовой. Он широко улыбался, отчего неправильный прикус был заметен сильнее обычного и виднелись нижние зубы, однако эта улыбка удивительно скрашивала его безобразную внешность. Этим утром Медичи никто не сопровождал, он пришел один, в простой длинной тунике из серой шерсти. На нем не было никаких украшений, и щипцы парикмахера не успели свести знакомство с его прямыми волосами. Но когда объявили о приходе Боны, Лоренцо поклонился и поцеловал ее протянутую руку с изяществом опытного царедворца. Пусть он и пытался изображать из себя мещанина, но его самообладание и уверенность выдавали человека высокого происхождения. О приходе Катерины тоже было громко доложено, и она удостоилась тех же знаков внимания со стороны Лоренцо. Я вошла без фанфар и объявлений, не ожидая никаких приветствий, однако Лоренцо низко мне поклонился.
В ответ я опустилась в реверансе, а он дружески произнес:
— Дея, верно? Жена Маттео да Прато?
— Верно, — ответила я, краснея.
Я привыкла к тому, что не интересна никому, кроме Боны.
— Я уже много лет знаком с твоим мужем, — продолжал он. — На самом деле это я рекомендовал его на службу герцогу.
Смущенная его галантностью и непринужденными манерами, я не нашлась что ответить.
Галеаццо опаздывал, и Бона с Лоренцо целых полчаса болтали о разных пустяках. Первым появился грузный, могучий Чикко Симонетта, секретарь и правая рука герцога. По крестьянской прическе — волосы были длинными на макушке и коротко остриженными над непропорционально маленькими ушами — и круглому лицу с грубыми чертами его можно было бы принять за простолюдина, если бы не изящное платье и проницательный взгляд. У герцога не было тайн от Чикко, который приветствовал Лоренцо в высшей степени сдержанно, даже без намека на улыбку.
Последовала пауза, после чего появились три угрюмых вооруженных стражника, прислуга засуетилась, из кухни спешно прибежал виночерпий герцога. Тут явился и сам Галеаццо — без обычного пения фанфар, поскольку об обеде с Лоренцо в замке Павии должно было знать как можно меньше народу. Однако тщеславие герцога требовало, чтобы его приход сопровождался хвалебными
Галеаццо готовился ровно через месяц отметить свой тридцать третий день рождения и находился сейчас в расцвете сил. Крепкий и мускулистый, как и все Сфорца, герцог был страстным любителем охоты. Его туника из серовато-зеленого муарового шелка была расшита медными геральдическими лилиями и отделана по вороту горностаем, покрой подчеркивал ширину плеч и груди. Светло-каштановые волосы с рыжеватым оттенком были подстрижены лесенкой, прикрывали уши, но все-таки были довольно короткими и не доходили до плеч, обрамляя лицо локонами, завитыми по последней моде. Выделялся довольно крупный нос, сломанный еще в юности, отчего на переносице образовалась заметная горбинка. Круглые зеленоватые глаза герцога были глубоко посажены, тонкие губы вечно поджаты и искривлены в презрительной усмешке.
Этот человек однажды приказал прибить своего врага к гробу и похоронить живьем. Это он, вместо того чтобы проявить великодушие к умиравшему с голоду крестьянину, который осмелился поймать кролика в его лесу, заставил несчастного съесть добычу вместе со шкурой и потрохами, отчего крестьянин умер в страшных муках. Это он в приступе ревности отрубил руки своему придворному, который осмелился обнять одну из бывших его любовниц. А ведь родители герцога вовсе не были бессердечными людьми. Его отец Франческо Сфорца отличался храбростью в боях, а мать, гордая и волевая дочь герцога Миланского, Бьянка Мария Висконти отличалась удивительной добротой. Подданные очень любили этих правителей. Когда их старший сын подрос, они сами были ошеломлены его спесивостью и жестокостью. После смерти Франческо Сфорца Галеаццо взял власть в свои руки. Он не слушал никаких советов матери, которая вскоре загадочным образом погибла от лихорадки или же, как уверяли некоторые, от яда, данного ей сыном.
Когда голос певца, восхвалявшего герцога, умолк, Галеаццо сверкнул глазами на жену, указал подбородком на меня и заявил:
— А она что здесь делает? Я же просил, чтобы о приеме знало как можно меньше народу!
Я опустила глаза в пол, Бона начала сбивчиво что-то объяснять, но ее мягко прервал Лоренцо:
— Это по моей просьбе, ваша светлость, разве вы не помните? Вчера я помешал молитве всех трех дам, и сегодня мне хочется загладить неловкость перед каждой из них.
Галеаццо нахмурился. Погода помешала ему отправиться на охоту, отчего его обычная раздражительность только усилилась. Я испугалась, что сейчас герцог выйдет из себя из-за намека на вчерашнее происшествие с девушкой.
Однако присутствие Лоренцо настолько успокаивало его, что он даже выдавил из себя улыбку.
— Мой добрый Лоренцо, нравится ли вам у меня?
— Да, ваша светлость, — ответил тот. — В особенности когда я окружен такими прелестными дамами. — Он обвел рукой нас троих.
От комплимента улыбка Галеаццо сделалась чуть шире.
— Она-то точно красотка! — с гордостью произнес он, подошел, взял Катерину за руку и поцеловал ее в губы.
Та в ответ опустилась в реверансе и бросила на нас с Боной торжествующий взгляд.
Затем герцог шагнул к Лоренцо. Они пожали друг другу руки и обнялись, причем я никогда не видела, чтобы Сфорца выказывал подобную привязанность даже родным братьям. Но Милан и Флоренция были верными союзниками. Дед Лоренцо Козимо когда-то поддержал отца Галеаццо, претендовавшего на миланский престол.
Расспрашивая Лоренцо, каково ему в такой холод было покидать теплую Флоренцию, герцог беззаботно кивнул жене и прошел дальше, больше не обращая на меня внимания. Он приблизился к массивному столу из черного дерева, на всех четырех ножках которого был вырезан символ Сфорца: змея с драконьей головой держит в пасти обнаженного младенца. Слуга поспешно отодвинул для него стул, похожий на трон. Герцог сел, откинулся на красную кожаную спинку и щелкнул пальцами. В тот же миг вперед выдвинулся виночерпий и вложил в руку его светлости золотой кубок, украшенный аметистами. Галеаццо сам указал, где кому устроиться. Лоренцо сидел справа от него, молчаливый, флегматичный Чикко — слева. Бона разместилась напротив мужа, Катерина — слева от нее, перед Лоренцо, я же оказалась справа от Боны.