Алая графиня
Шрифт:
Выложив все мрачные дневные новости, Лука неизменно заключал меня в объятия, и мы целовались оставшиеся полчаса, после чего мне приходилось возвращаться к графине. Я уже успела забыть, каково страдать от неудовлетворенного желания. В последний раз я лежала без сна, сгорая от вожделения, когда жила с Маттео и еще не подозревала, что он мой брат.
По мере того как усиливалась жара, все сильнее пламенела и наша страсть, простых поцелуев уже не хватало. Когда Лука однажды протянул руку, я позволила ему высвободить
Лука подсказал мне, как двигать рукой вверх-вниз, захватывая бархатистую кожицу и натягивая ее на налитый кровью кончик, похожий на шляпку гриба Мои упражнения вызвали у него стон наслаждения. Я осмелела и изменила ритм, хотя теперь понимаю, что действовала тогда весьма неуклюже.
— Стой, — простонал Лука. — Больше не выдержу. Дея, я должен тобой обладать. Умоляю…
К этому моменту разум покинул меня, поэтому я ответила:
— Только скажи, что нужно делать.
Я подняла юбки, как это часто делала Катерина, и дожидалась, изнемогающая от желания и в то же время напуганная.
— Ты сама знаешь, — прошептал он, не дождался ответа, взглянул в мое испуганное лицо и произнес: — Боже, ты ведь понятия не имеешь… — На его лице отразилось понимание. — Да, конечно. Ведь он был твоим братом, ваш брак оказался ненастоящим. Ты до сих пор девственница.
— Мне это безразлично, — решительно ответила я.
— Но небезразлично мне, — возразил он, протянул руку и осторожно опустил юбки. — Первый раз не должен быть вот таким.
— Но я хочу доставить тебе удовольствие. — Я упрямо потянулась к нему.
Лука нежно взял меня за руки и зашептал на ухо:
— Чтобы доставить мне удовольствие, достаточно того, что ты делала до сих пор. Если, конечно, ты действительно этого хочешь.
Я снова взяла в руку его фаллос и сильно удивилась, когда через минуту из него брызнула беловатая теплая жидкость, густая, словно яичный белок, и непрозрачная. Она наполнила мою ладонь и пролилась на юбку. В следующий миг твердый стержень съежился, темно-розовый кончик спрятался в складках сморщенной кожи.
Изумленная увиденным, я отодвинулась и рассматривала странно пахнущее вещество на ладони, а Лука сидел с закрытыми глазами, тяжело дышал и улыбался. На продолжение он явно был не способен, хотя мне не терпелось расстаться с невинностью.
— Извини, — выдохнул он. — Прости меня… — Его веки затрепетали, открываясь, Лука вынул из-за пояса платок и протянул мне, глядя на юбку. — Надо поскорее смыть, а то останется пятно.
Я
Лука подошел ко мне, поцеловал и опять сказал:
— Прости. Я-то вполне доволен, а вот ты страдаешь от желания.
Я только слабо улыбнулась. В те дни я еще не знала, как удовлетворить себя, поэтому постоянно изнемогала от страсти. Одним днем больше, одним меньше!.. Но я была очень рада тому, что сделала Луку счастливым, о чем тут же и сказала ему.
Он улыбнулся, но в следующий миг снова помрачнел и произнес:
— Я хотел спросить тебя кое о чем. Мне уже давно не дает покоя эта мысль.
Лука говорил таким проникновенным тоном, что я оставила в покое пятно и посмотрела на него. Смуглое лицо пламенело, блестело от пота, он опустил глаза, не в силах выдержать мой взгляд, и рассматривал платок, все еще зажатый у меня в руке. Он так волновался, что его беспокойство передалось мне.
— Я пока еще не говорил об этом с графом, — начал он. — Нет никакой уверенности, что его светлость даст разрешение. Но я хотел бы… Дея, как ты думаешь, если мы получим разрешение, возможно ли… — Он беспомощно умолк, так и не завершив мысль.
Из сострадания я сделала это за него:
— Да, Лука, я выйду за тебя.
Все еще ошеломленная, я вернулась в покои графини, где ее одевали к ужину с мужем и кардиналом делла Ровере. День выдался изнурительно жаркий, и ее светлость выводила из себя мысль о необходимости натягивать на легкую рубашку плотное платье с накладными рукавами. Катерина стояла перед высоким, в полный рост, зеркалом у шкафа, а Теодора прикрепляла тяжелые рукава в форме колокола к плечам ее шелкового верхнего платья.
Когда я вошла, Катерина нахмурилась и внимательно поглядела на меня, а потом, когда я присела в реверансе, спросила:
— У тебя было чистое платье, когда ты уходила. Что случилось?
Я поглядела на влажное пятно, предательски темнеющее на голубом шелке. К своему ужасу, я увидела каплю, не замеченную раньше. Семя Луки высохло, превратилось в беловатую жемчужину.
Катерина нахмурилась еще сильнее, но проследила за моим виноватым взглядом до этой жемчужины и разразилась смехом.
— Надо же, Дея! — воскликнула она, переведя дух. — Ты ходила на свидание к мужчине!
Я не могла поднять взгляд ни на Катерину, ни на усмехающуюся Теодору, а только пробормотала, заливаясь краской и глядя в мраморный пол:
— Прошу прощения, мадонна, могу я поговорить с тобой наедине?
— Разумеется, — весело ответила она и кивнула Теодоре, которая поклонилась, поспешно вышла в коридор и закрыла за собой дверь.
Не успела я произнести хотя бы слово, как Катерина радостно заговорила: