Алая графиня

Калогридис Джинн

— Надеюсь, тебе повезло и он хороший любовник, хотя целился явно не туда. Честно говоря, Дея, я уже начала за тебя беспокоиться. Слишком уж давно ты обходишься без мужчины.

— Ваша светлость, — начала я, и Катерина удивленно подняла бровь из-за моего непривычно официального тона. — Я собиралась поговорить об этом завтра, но если уж пришлось к слову… этот самый мужчина просил моей руки. Конечно, я не могу ответить ему без разрешения, данного вами и графом.

— Кто этот мужчина? — Всякая веселость тотчас покинула Катерину.

— Один из

писцов графа. Его зовут Лука да Сиена.

— Из какой он семьи?

— Сирота, как и я, мадонна. — У меня вдруг задрожали колени. — Но получил хорошее воспитание и образование. Граф Джироламо взял его на службу благодаря талантам и рассудительности. Он очень добрый человек, благородный, если не по рождению, то сердцем.

Лицо Катерины сделалось непроницаемым. Она сложила руки на груди — левая в тяжелом парчовом рукаве, а правая — в хлопковом, просторном и легком, стянутом на запястье. Она отвернулась от меня и от зеркала, подошла к открытым дверям, ведущим на балкон, и поглядела на сад и небо, темнеющее над Римом.

Затем Катерина снова задумчиво заговорила, стоя ко мне спиной:

— Насколько я понимаю, тебе очень небезразличен этот Лука да Сиена.

— Верно, — отвечала я едва ли не шепотом.

Катерина развернулась на каблуках, ее руки так и оставались сложенными на груди, но на лице теперь был написан живой интерес:

— На что это похоже?

Я недоуменно пожала плечами и уточнила:

— В каком смысле, мадонна?

— Как это — любить кого-то? — спросила она. — Я вижу по твоему лицу, что ты обожаешь этого человека, да и своего мужа тоже любила. На что это похоже?

— Это… изумительно, — ответила я. — Я понимаю, ради чего просыпаюсь по утрам. Когда он счастлив, я тоже, когда грустит, мне хочется утешить его. Это самое прекрасное чувство из всех, оно не похоже ни на какое другое. — При воспоминании о Маттео меня охватила скорбь. — На свете нет ничего страшнее, чем потеря любимого человека. Наверное, поэтому любовь и является самым ужасным чувством по сравнению со всеми прочими.

— Значит, оно опасно, — негромко подытожила Катерина.

— Да. — Я представила, что могу потерять и Луку, и закрыла глаза от пронзительной боли. — Очень опасно. Когда теряешь любимого, требуется собраться с духом, чтобы снова полюбить.

Катерина задумчиво склонила голову и спросила:

— А как узнать, что ты любишь кого-то?

— Когда это случится, ты сразу поймешь, мадонна.

Катерина медленно кивнула, на ее лице отражалось смутное желание, но когда она снова заговорила, всякая искренность опять сменилась суровой решимостью:

— Тебе придется выполнять несколько условий. Ты все равно будешь спать со мной, хотя можешь ложиться позже, если захочешь. Я всегда должна знать, где ты находишься. Этот Лука да Сиена получит на тебя только те права, какие я дарую ему. Я буду снисходительна к вам, но это не освобождает вас от обязанностей. Упаси тебя Бог забеременеть и обзавестись хнычущими младенцами, которые тоже потребуют твоего внимания.

—

Благодарю, мадонна, спасибо тебе, — промямлила я. — Ты так щедра и великодушна…

Катерина насмешливо скривила губы и заявила:

— Хватит распускать сопли. Еще надо получить разрешение графа.

На закате следующего дня я отправилась на прогулку в сад и застала Луку на нашем обычном месте, на каменной скамье у фонтана. Он сидел, упираясь локтями в колени, понуро свесив голову и сложив ладони в молитвенном жесте, обернулся на звук моих шагов, и я невольно застонала, как только увидела его расстроенное лицо.

Лука слишком поздно взял себя в руки, нацепил на физиономию бодрое выражение.

— Все не так плохо, — вздохнул он, беря меня за руку и усаживая рядом с собой. — На самом деле я мог бы сообразить и ни о чем не просить в такое время. Джироламо слишком озабочен войной с Флоренцией, поэтому нуждается во мне сильнее обычного. Он приказал не докучать ему сейчас всякими глупостями. — Голос Луки упал до шепота. — Может быть, это даже к лучшему. Лоренцо как никогда нуждается в моих услугах.

Чтобы не огорчать Луку, я удержалась от слез и пересказала ему слова Катерины. Он удивился, узнав, что графиня не может обходиться без меня из некоего суеверия, поскольку именно я защищала Катерину, когда убили ее отца.

Мы сидели в сгущавшихся сумерках и тихонько беседовали о Медичи и войне. Весьма печально было то, что объединенная армия короля Неаполя и Джироламо значительно превосходила по численности силы Флоренции. Город находился в осаде, однако его граждане оставались верны Лоренцо, который был готов приехать в Рим и сдаться, если его родина при этом получит свободу.

— Даже Лоренцо не представляет, как выиграть эту войну, — признался Лука. — Если победу одержит Джироламо… даже не знаю, как я тогда буду изображать радость.

Я погладила его по щеке, мы обнялись. Когда окончательно стемнело, я поцеловала его и вернулась к Катерине.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Отказ Джироламо вовсе не ослабил нашу с Лукой любовь. Напротив, чем больше мы огорчались невозможности пожениться, тем сильнее становилась надежда.

Я настаивала на том, что мы все равно можем жить как муж и жена. Ведь мы изнемогали от желания, а если я забеременею, разве это не заставит Джироламо дать разрешение на брак?

Однако Лука не соглашался. Вместо этого он научил меня доставлять ему наслаждение с помощью рук и языка, а однажды, мрачной осенней порой, довел меня до настоящего экстаза.

День выдался на удивление непогожий: серое небо, моросящий дождь, порывистый ветер, от которого гнулись деревья. Ни о каком свидании в саду не могло быть и речи. Лука встретил меня в коридоре перед покоями Катерины и шепотом пригласил на свидание в кладовую рядом с потайным кабинетом.

Когда дело шло уже к вечеру, я, как обычно, испросила у госпожи разрешения на так называемую прогулку.