Алая графиня
Шрифт:
— Что-то погода совсем неподходящая, — заметила она, лукаво усмехнулась, увидела мое понурое лицо, широко заулыбалась и согласилась: — Ладно, ступай, только не простудись!
Я пробормотала что-то невнятное о прогулке по коридорам, сделала реверанс и поспешила из половины графини к покоям Джироламо, к кладовой с канцелярскими принадлежностями, примыкавшей к кабинету писца. Прошло уже много времени с моего последнего визита в этот сумрачный чулан, но здесь почти ничего не изменилось — полки по-прежнему были забиты бумагой и перьями. На полу оставалось место для двоих, но
Хотя кое-что теперь все-таки было по-другому. Во-первых, рядом с полками стоял Лука с зажженной лампой в руке, во-вторых, холодный пол был застелен темно-синим шерстяным плащом. Когда я открыла дверь и вошла, Лука поспешно поставил лампу на полку и быстро запер за мной дверь. Только тогда мы обнялись.
Он целовал меня, так крепко прижимался всем стройным, дрожащим от волнения телом, что мне пришлось отступить на шаг назад, чтобы не упасть. Я отвечала ему с не меньшей страстью, хотя мое внимание все-таки несколько отвлекал плащ, расстеленный на полу. Означает ли он, что Лука собирается лишить меня невинности?
Я протянула руку к низу его живота, но он отвел мою ладонь в сторону и выдохнул мне в ухо:
— Сегодня не моя очередь. Приляг, Дея.
Я опустилась на тонкую синюю шерсть, головой в сторону графских садов и ногами — к запертой двери. Лука встал рядом со мной на колени и осторожно поднял подол платья и нижние юбки, обнажая мне ноги и бедра.
— Ничего не делай, — прошептал он. — Просто лежи.
С этими словами Лука начал легонько поглаживать мои ноги и живот, отчего меня охватила дрожь. Усилием воли я заставила себя лежать неподвижно и закрыла глаза.
Руки мужчины снова прошлись по моим ногам, затем скользнули к бедрам. Я сейчас же раздвинула ноги и негромко застонала, когда его пальцы и ладони принялись гладить внутреннюю поверхность бедер, прикасаясь нежно, прямо как перышко. В следующий миг он уже стоял на коленях между моими ногами. Я хотела притянуть его к себе, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, но он отвел мои руки и склонился над животом так низко, что я ощутила у себя на лобке его теплое дыхание.
Лука снова принялся гладить мне бедра, медленно приближаясь к треугольнику волос под животом, а затем нежно положил на него руку. Я крепко зажмурилась, стараясь не вспоминать о Боне и не стыдиться происходящего. Я сосредоточилась на ощущениях, какие доставляли пальцы Луки, касавшиеся самых укромных уголков моего тела. Я начала расслабляться, дыхание ускорилось, рот приоткрылся, а его пальцы все так же медленно поглаживали живот и бедра.
Когда я ощутила, что больше не в силах сдерживать нарастающее желание, ладони Луки чуть спустились и шире раздвинули мне ноги. Я ахнула, почувствовав там язык, который прикоснулся к маленькому бугорку плоти, спрятанному в складках кожи. Затем Лука распрямился, положил на это чувствительное место пальцы, принялся массировать его круговыми движениями, и я выгнулась дугой от наслаждения.
Затем он соскользнул к входу во влагалище, погрузил внутрь одну фалангу, затем две, и в следующий миг весь его палец оказался внутри меня.
Лука принялся
От наслаждения я позабыла обо всем. Я извивалась на полу, не заботясь о том, что нас могут обнаружить, вообще ни о чем, кроме того волшебства, творимого пальцами Луки. В какой-то миг он убрал одну руку и посмотрел на меня. Что-то белое и мягкое легло мне на лицо. Это был его носовой платок.
— Нам нельзя шуметь, — прошептал он. — Сунь платок в рот и, когда настанет время, прикуси, чтобы не кричать.
— Кричать? — Я с недоумением нахмурилась.
— Ты поймешь, когда это случится. Но постарайся не шуметь. — Лука еще немного поднял голову, и я увидела, что он улыбается.
Я послушно скомкала льняной платок и сунула в рот. Пальцы Луки вернулись к невероятно чувствительному бугорку плоти, спрятанному внутри меня.
Вскоре исчезло все, кроме наслаждения. Мое тело и разум забыли о времени и пространстве — ничего удивительного, что Катерина с готовностью шла на риск ради такого счастья.
Мне казалось, будто я растворилась в этом мире, между мною и всем остальным не было никаких преград. Ноги окаменели, спина выгнулась дугой, словно я застыла посреди какого-то припадка. Волна наэлектризованной энергии прокатилась вверх от ног, достигла утробы и взорвалась мириадами брызг. Моя плоть содрогалась, снова и снова сжимала палец Луки, а после наступило такое блаженство, какого я не испытывала никогда в жизни.
В последний миг я вспомнила о платке и впилась в него зубами, чтобы не кричать, но, видимо, не удержалась. Когда я снова пришла в себя, Лука склонялся надо мной, умоляя быть потише.
Следующие месяцы были сладостно-горькими, потому что мы с Лукой крайне редко оставались наедине. Война между Флоренцией и альянсом Неаполя и Рима продолжалась. Флорентийцы упорно поддерживали Лоренцо, хотя им с каждым месяцем становилось все труднее доставлять в город провизию по реке Арно.
Миновало Рождество, наступил новый, 1479 год. В конце января Катерина объявила, что снова беременна, но это не мешало ей время от времени присутствовать на учениях войск вместе с Джироламо. Муж постепенно проникся к ней таким доверием, что иногда она сама проводила учения от начала до конца, а он лишь сидел и наблюдал. Ходили слухи, что солдаты больше верны Катерине, чем своему нетерпеливому, вспыльчивому капитану.
В долгие месяцы уединения графиня не щадила себя, напротив, выбрала одного из командиров Джироламо, и тот обучал ее сражаться верхом. По мере того как рос ее живот, руки и ноги Катерины становились все стройнее и мускулистее, она сделалась невероятно сильной.
В августе 1479 года пришло время родов. Катерина была настолько полна сил, что за четыре часа разрешилась крепким, здоровым младенцем. Увидев крошечный пенис ребенка, она довольно рассмеялась.
— Сынок, — проворковала повитуха, и все мы заулыбались.