Альбедо
Шрифт:
— Это твоя сестрица, а? — ощерился рябой, обращаясь к так вовремя появившемуся Родиону. — Горячая фрау! Видать, синяк будет.
— Это кто? — осведомилась Марго по-славийски, удобнее перехватывая трость. — Кого ты привел в наш дом? Родион!
— Друзей. Из университета, — сухо ответил брат, и следом за ним появился еще один незнакомец — щуплый и весь какой-то помятый, он держал подмышкой громоздкий мольберт. — И это дом барона, Рита, — меж тем, продолжил Родион. — Мой — в Славии, не забывай об этом. И убери, наконец, зонт.
Марго
— Уходишь? — хрипло спросила она. — С… ними?
— Да, пора на занятия, — бросил он, на ходу заматывая горло шарфом.
— Так рано?
В его взгляде проскользнула насмешка.
— Уже давно за полдень, Рита. Ты потерялась во времени.
Она закусила губу. Тревога не проходила. Стойкий запах перегара неприятно забивал ноздри, и мутило от мысли, что в ее отсутствие, в ее особняке, с ее мальчиком находились бок о бок эти странные типы, которым место в последнем Авьенском кабаке.
— Что ты… что вы здесь делали? — снова попыталась Марго.
Незнакомцы переглянулись, и рябой оборванец беззастенчиво ухмыльнулся, показав черные пеньки зубов. Родион повернулся к сестре, и та сжалась, уколовшись о похолодевший взгляд.
— А ты, Рита? — тихо спросил он. — Ты где была ночью?
Она сглотнула, прижав ладони к животу — там все еще пульсировало, щекотало, будто крыльями мотыльков, любовное тепло.
— Я не хочу, — пробормотала Марго, — об этом говорить сейчас…
— И я не хочу, — резко оборвал Родион и, подхватив фуражку, распахнул дверь. Рябой, приподняв котелок, выдохнул гнусное:
— Почтение, фрау!
И следом поклонился человек с мольбертом:
— Мое почтение, баронесса!
И все трое, обогнув ее, вынырнули в серый рождественский день. Последним вышел Родион, грохнув замком так, что застонали рассохшиеся наличники. И Марго тоже застонала, прижав пальцы к вискам.
Родион… ее маленький Родион! Во что он опять ввязался?!
Марго вышагнула на улицу, но опоздала: фиакр, качнув черным боком, помчал вдоль по улице всех троих.
Их кухни, держа швабру наперевес, высунулась испуганная Фрида.
— Ушли? — осведомилась громким шепотом и, не дождавшись ответа, прижала кулак к груди и запричитала: — Ах, фрау! Думала, сердце в пятки уйдет! К вам, конечно, всякие заходили, бывало. Но таких не бывало! Наследили, накурили, вели себя совершенно непотребно!
— Женщины были? — сухо спросила Марго, проходя в кабинет и поморщилась, прикрыв рот ладонью — в комнате висел сизый табачный дым, на столе — пустые бутыли и гора окурков, паркет заляпан подсохшей грязью.
— Господь оградил, — перекрестилась Фрида, несчастно осматривая кабинет.
— А лучше бы были, я глаз не сомкнула, то выпивку подносила, то закуску, а один господин
— Ты иди, — рассеянно сказала Марго. — Побудь с родными, уборка подождет.
— Да как же! Перед праздником самим! Неприлично вовсе!
— Иди, иди. Я гостей принимать не буду, к мессе приготовлюсь, — Марго выдавила бледную улыбку, и Фрида ответно расцвела.
— Добрая вы, фрау! — затараторила она, закидывая швабру в чулан и принимаясь на ходу стаскивать передник. — Уж сколько я Бога благодарю за то, что вам служу, уж сколько на рынке говорю, что лучше вас хозяйки не сыскать! А если напраслину наводят, я сразу пресекаю! Так и говорю, мол, фрау фон Штейгер честнейшая женщина! Да что б, говорю, злые языки отсохли! Да что б у сплетниц глаза повылазили! Если сами не видели, то и говорить нечего!
— А что же видели?
Пройдя к окну, распахнула рамы: сквозняком подняло портьеры, развеяло дымный полумрак.
— Видели, будто вы со Спасителем на большом императорском балу танцевали, — донесся возбужденный голос Фриды. — Мне торговка рыбой сказала, которая с зеленщицей водится, которая с кучером Петером знается, а тот у графини Нолькен служит, а та своими глазами видела, будто его высочество ваши плечи гладил, а его жена вся позеленевшая сидела, а у его императорского величества едва удар не случился, когда вы с его высочеством с бала сбежали.
— Вот как, — только и сумела произнести Марго, а улыбка помимо воли скользнула по губам.
— Ой! — пискнула Фрида, роняя шаль. — Ой, фрау! Так это правда?
Марго подняла сияющий взгляд.
— Умоляю, Фрида! Ни слова! — зашептала она, от неясного волнения сминая юбочные оборки. — Но да, да!
— Вы любите его?
— А он меня. Знаю, Господь нас накажет…
— За любовь не наказывают, фрау, — сказала Фрида, и Марго тихонько рассмеялась.
— Ступай же теперь, моя добрая, хорошая Фрида! Опоздаешь на праздник.
— Счастья вам, фрау! — выдохнула та, присела в книксене и, подхватив шаль, выскользнула за дверь, а Марго, прижав ладони к щекам, осталась посреди комнаты.
Часы гулко отбивали минуты, в остывающем камине потрескивало, сквозняк выдувал остатки прели и табака. Марго сходила в чулан, выудила из запасов старую тряпку, смочила и принялась убирать со стола — окурки, бутылки и прочий мерзкий сор полетел в мусорное ведро. То-то удивится Фрида, когда вернется! Но как же быть с Родионом?
Сведя брови, Марго протерла запыленный телефон, сняла трубку и остановилась.
Нельзя звонить в полицию: сейф цел, гости ничего не украли, не повредили, сам Родион до сих пор находится под пристальным вниманием шпиков, а бывший друг превратился во врага. При мысли, что ей придется отвечать на вопросы Вебера, Марго замутило, и вместо полиции она попросила телефонистку соединить с госпиталем Девы Марии.