Аметист
Шрифт:
Рафаэль был там. Он не заметил, как вошла Джесс, и не почувствовал ее присутствия, что, по мнению Джесс, должно было непременно произойти. Склонившись над очередной распоротой грудной клеткой, Рафаэль объяснял ход операции столпившимся около стола молодым врачам-практикантам.
Джесс подошла к группе у операционного стола. Некоторые сестры взглянули на нее, но не проявили ни малейшего внимания — подумаешь, еще одна сестра-стажер.
Джесс почувствовала неловкость и ненужность своего появления и пожалела о том, что пришла. Следовало бы хорошенько подумать,
Фигуры у распростертого на столе тела, принадлежавшего пожилому мужчине, шевелились и покачивались в едином ритме, подобно оркестрантам одного оркестра. В толпе образовалась брешь, и она во второй раз в своей жизни увидела вскрытое человеческое тело.
Джесс взглянула на открытые, слабо пульсирующие органы и вспомнила, какое впечатление произвело на нее это зрелище в первый раз — каким отвратительно грубым оно показалось ей. Теперь все было иначе. Джесс порывисто воскликнула по-английски:
— Ты прав, Рафаэль, — это прекрасно!
Рафаэль и ухом не повел. Он не отрывал глаз от того, чем были заняты его руки. Пальцы проворно продолжали свою работу.
— Подойди ближе, Джессика, — спокойно позвал Геррера. — Отсюда лучше видно.
Словно проснувшись от глубокого сна, Джесс подошла к Рафаэлю. Высокий молоденький врач-практикант уступил Джесс свое место.
— Смотри внимательно, — сказал Рафаэль. — Все идет прекрасно. — Он отсек желтоватую ткань и, прежде чем бросить ее в чашу, повторил:
— Прекрасно. Очень хорошо… — Потом тем же тоном:
— Итак, ты вернулась. Как надолго на сей раз?
— Надолго, — ответила через маску Джесс.
— В самом деле? — Рафаэль продолжал свою работу.
Джесс услышала, как он сказал второму хирургу по-испански:
— Теперь можно зашивать.
Несколько минут Рафаэль молчал, накладывая несколько швов, потом вежливо спросил:
— Поездка была успешной?
У Джесс сдавило горло. Она не могла говорить о столь личных вещах при всех этих людях и потому лишь пробормотала:
— Да… да, успешной.
— Что случилось с твоей подругой?
— У нее умер брат. Сейчас она уже в порядке.
Не прерывая работу, Рафаэль кивнул:
— Я рад.
— Я заезжала в Сан-Франциско, — торопливо заговорила Джесс. — Вчера вечером я продала дом. Я привезла договор, чтобы показать тебе.
Геррера продолжал сшивать кожу.
— Хорошо, Джессика. Но что все это значит?
— Я вернулась навсегда. Если ты не против.
Наконец Рафаэль поднял голову. Их взгляды поверх зеленых масок встретились. Джесс увидела, как что-то вспыхнуло в глубине его темно-янтарных глаз, но он произнес только:
— Ты выглядишь очень усталой, Джессика. Как только закончу, отвезу тебя домой.
— Боже правый! — воскликнул Фред, уставившись на ванную.
Гвиннет не смогла удержаться и захихикала.
Фред в ужасе уставился на эротические японские рисунки.
— Когда леди Кэт говорила о декадентской ванной, она не шутила.
— Думаю, что нет.
— Ну ладно. Что же мы будем со всем этим делать?
Фред
— Ты изменилась, — промолвил он наконец. — Я это чувствую.
— Да, — кивнула Гвин. — Теперь я совсем другая. Хотя, думаю, — задумчиво протянула она, — теперь я настоящая.
Гвин взяла у Фреда мочалку и принялась намыливать ему спину.
— Хочешь рассказать мне? — нежно спросил Фред.
— Нет. — Гвин смыла мыло с плеч Фреда и, наклонившись, поцеловала его в шею. — Я лучше покажу тебе.
Пылинки медленно кружились и вспыхивали в солнечных лучах, проникавших в спальню через полузакрытые окна, за которыми слышался гул уличного движения. Было позднее утро. Внизу швейцар свистом ловил такси.
Гвиннет и Фред лежали лицом друг к другу на огромной, обитой парчой кровати. Долгое путешествие закончилось, и Гвин испытывала странный стыд, словно собиралась заняться любовью впервые в жизни. Она потянулась и погладила грудь Фреда; он поймал ее руку и, прижав к щеке, поцеловал Гвиннет в губы: от нее пахло свежестью и юностью.
Гвин страстно желала его.
— Прикоснись к нему. Держи. Обеими руками, — прошептал Фред.
Она опустила руки к его паху, взялась за плоть и принялась нежно массировать. Фред уткнулся лицом в ямку на ее плече, и она почувствовала ласковые прикосновения его языка.
— Ты хочешь меня, Джинджер?
Она кивнула, прикоснувшись лицом к его грубым черным волосам.
— Скажи вслух.
— Я хочу тебя, Фред. Я всегда тебя хочу.
В конце утра, перед тем как заснуть, положив голову ему на плечо, Гвиннет подумала о возвращении в Нью-Йорк.
Подумала о том, как скажет Фреду о приезде в Нью-Йорк Виктории. Как-то он это воспримет?
Гвин решила додумать это позже.
Секретарь принес почту в офис Катрионы. Сверху пачки с корреспонденцией лежал длинный конверт кремового цвета из дорогой бумаги. Обратный адрес был написан от руки, и почерк показался Катрионе знакомым.
— Это письмо доставили отдельно, леди Вайндхем. Мы не видели, кто его принес. Прошу прощения.
«Плаццо де Корви,
Палермо,
Сицилия.
Дорогая моя Катриона!
Прошло два месяца, и, полагаю, ты решила, что я окончательно исчезла с лица земли.
Имеешь полное право сердиться на меня, но надеюсь, что ты все же простишь мое долгое молчание.
Прежде всего хочу искренне поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделала после смерти Танкреди. Не могу выразить, как важно было для меня в то время то, что ты, Джесс и Гвиннет (они тоже получат сегодня по письму) приехали помочь мне. Танкреди был абсолютно прав: я, конечно же, нуждалась в вас. То были черные дни для меня: я думала, что жизнь моя кончена. Не уверена, смогла ли бы я со всем этим справиться, не будь вас рядом.