Ангел севера
Шрифт:
Его дыхание жгло шелковистую долинку ее лона. Он зарылся ртом и носом в пушистые завитки, языком раздвигая душистую поросль. Ртом и пальцами он довел ее до грани удовлетворения и отступил в то мгновение, когда она уже готова была низвергнуться в пропасть наслаждения.
Тася тоненько вскрикнула, выгибаясь в пылком стремлении к нему, и он взметнулся над ней и устроился между ее ног. Плавным твердым выпадом он проник в нее. С криком наслаждения она содрогнулась, а он, стремясь сохранить контроль над собой, продолжал двигаться в мерном ритме, кожа его блестела от пота. Она
– Я люблю тебя.
Он углубил свои выпады, они стучались в сердцевину ее лона, и она содрогалась в экстазе. Тело сжалось, плотно обхватывая его, делая невозможным продолжение этого страстного вторжения… И они слились в едином порыве, огненным вихрем опалившем каждый нерв, каждую жилку их соединившихся тел… Они еще долго оставались неразделенными, тяжело дыша, сплетясь в яростном нежелании оторваться друг от друга и закончить этот миг полной близости.
– Я люблю тебя, – снова повторила Тася, когда к ней вернулись силы и она смогла заговорить. Лицом она зарылась в волосы у него на груди. – Я боялась сказать это раньше.
Ласково гладя ее по волосам, он выдохнул:
– Почему? И почему говоришь сейчас?
– Я больше не могу жить, страшась того, что у меня в сердце. И я не хочу, чтобы между нами стояли какие-то тайны.
Люк коснулся губами ее лба, и она почувствовала, что он улыбается, шепча:
– Никаких тайн, никакой лжи и никакого страха. Никакого прошлого.
– Если завтра все это кончится, по крайней мере у нас останутся воспоминания об этих ночах. – Сон затягивал ее в свои глубины, томную, полную недавним наслаждением. Я думаю, множество людей не испытало такой любви. Этого нам может хватить и на потом.
– Нам не хватит и целой жизни, – усмехнулся Люк, не выпуская ее из объятий, так что ее теплое дыхание щекотало ему шею и плечо. Ее волосы укрыли его шелковым покровом, темными струями скользя по коже, их руки и ноги переплелись.
Он ощущал одновременно ее хрупкость и ее выносливость и, хотя не был религиозным, вознес безмолвную молитву: «Благодарю тебя. Господи! Благодарю за то, что ты послал мне ее…» Чем он заслужил этот дар – ее присутствие в своей жизни? На этот вопрос ответа не было, и лучше было не думать: он не станет испытывать судьбу пустыми размышлениями.
За месяц, который они не виделись, Эмма, казалось, еще вытянулась. Разметав рыжие кудри, она ворвалась в лондонский дом и, заливаясь радостным смехом, кинулась к Тасе:
– Белль-мер! Я так скучала, я так хотела увидеть вас и папу!
– Я тоже скучала по тебе. – Тася крепко обняла ее. – Как поживает Самсон?
– Нам пришлось оставить его в деревне. – Эмма отступила на шаг и сморщилась. – Он ужасно плакал. Понадобились двое лакеев, чтобы его удержать: он хотел бежать за нашей каретой
– Ты продолжала уроки?
– Нет. Бабушка не заставляет меня учиться, только иногда она велит мне «пойти и почитать какую-нибудь большую книжку». А дедушка всегда занят – он ездит в гости к своим друзьям или слоняется по углам, пытаясь ущипнуть горничных.
– О Боже! – Удрученная этими словами Эммы, но продолжая улыбаться, Тася прошла с ней в холл, где задержалась герцогиня, чтобы сказать несколько слов Люку.
Ее светлость герцогиня Кингенстонская была высокой, стройной, импозантной женщиной с волосами, сверкающими серебром, и темными пронзительными глазами. Она была одета в жемчужно-серое с лиловым шелковое платье и необыкновенную высокую шляпку из соломки, называемую в просторечии цветочным горшком. На приспущенных полях шляпки красовались два птичьих чучела.
– Она сама их убила, – с каменным лицом объявила Эмма и радостно хихикнула, когда Тася, поверив ей, широко открыла глаза.
Люк стоял рядом с матерью и внимательно слушал ее подробный отчет о поведении Эммы.
– Ей больше подходит жить в лесу с дикими зверями, а не в цивилизованном доме, – заключила герцогиня. – К счастью, я оказываю на Эмму умиротворяющее действие. Ей всегда идет на пользу мое влияние. Ты сам убедишься, что ее манеры резко улучшились с того времени, как ты ее видел.
– Это очень мило, – произнес Люк и подмигнул приближающейся к нему дочери. – А где отец?
Герцогиня нахмурилась:
– Уехал в связи с какой-то своей интрижкой. Он ловит этих глупых молодых девчонок, как старый котище птенчиков. Тебя должно радовать его отсутствие. В противном случае он бы бродил по дому за твоей молодой женой и строил ей глазки.
Люк усмехнулся и поцеловал мать в морщинистую щеку.
– С ним ничего не поделаешь. Разве только привязать его к тяжелому стулу.
– Тебе надо было много лет назад предложить это средство, – кислым тоном проговорила герцогиня, по-видимому, приберегая эту идею для дальнейшего размышления. Она повернулась к тактично ожидавшим в сторонке Тасе и Эмме и заговорила громче:
– Я приехала посмотреть, что за женщина сумела привести моего сына к алтарю. Мне казалось, что это уже невозможно.
Люк с гордостью наблюдал, как выступила вперед Тася, приветствуя герцогиню.
– Ваша светлость, – мягко произнесла она и присела в изящном реверансе.
Герцогиня посмотрела на Люка, не пытаясь скрыть изумления. Она явно не ожидала, что встретит простую гувернантку с такой царственной осанкой.
В этот день Тася выглядела особенно красивой. Ее темные волосы были высоко зачесаны в шиньон и заколоты шпильками с бриллиантами, сквозь бледно-голубой газовый шарф светилась белоснежная шея. Прямое платье облегало тонкую талию и бедра. Юбка, изящно присборенная сзади в турнюр, переходила в небольшой шлейф. На ней почти не было драгоценностей, только шпильки, скромное обручальное кольцо и крестик на золотой шейной цепочке.