Ангел

Демченко Сергей Александрович

Очевидно, из темноты да на свет, они что-то не сразу сообразили насчёт моих габаритов и нормах поведения при встрече муравья с горою, потому сгоряча повисли на мне подобно сявкам на медведе, старательно охаживая меня отнюдь не маленькими для обычных людей кулаками и смрадно дыша мне в затылок перегаром и чесноком.

Видимо, ребята всерьёз понадеялись свалить меня в несколько ударов, и будь на моём месте кто другой, так оно б и случилось. В их несуразном поведении и манере входить чувствовалась серьёзная, долговременная практика.

Скорее

всего, весьма регулярно удачная. При других обстоятельствах.

А так — вышел полный конфуз. Мне почему-то совсем не хотелось почувствовать боли от их неловких тычков и упасть замертво, как все их предыдущие жертвы. В том, что они у них были, бородачи сомневаться не давали.

Парни старались вовсю, сопя и матерясь хуже маленьких детей.

Правда, их первый грозный порыв существенно поугас, когда я стряхнул их и мимоходом ненароком зашиб насмерть двоих «великанов». Этих особенно ретивых в части попыток нанесения мне жестоких побоев и, судя по виду, самых ограниченных разумом. Эдаких дегенеративных «дур-машин». Они отдали жизни за торжество справедливости первыми.

Оставшиеся четверо придурков оторопело уставились на меня, так и стоящего в светлом проёме двери. Поскольку вся эта свалка происходила прямо на пороге.

Пока до них дошло, что я в два с лишним раза крупнее…

Пока сбегали убедиться, что парняги больше не встанут и не разопьют с ними «по маленькой», прошло около минуты.

Всё это время я терпеливо мёрз и ждал, пока искорка их соображения несколько раз слепо проследует по загадочным тропам мышления, привычным ей путём, от анального отверстия до макушки.

Первым «опомнился» рыжий громила в джинсовой тёплой куртке и крохотной шапчонке на огромной башке. Он выхватил откуда-то из несвежих штанов пистолет и наставил его мне прямо под нос:

— А ну стоять, ур-род! — истошно заголосил он, лихорадочно облизывая губы и суетливо переминаясь с ноги на ногу.

Правила ведения схватки требовали, чтобы он надвигался на меня бесстрашно и с понтами, куда большими, чем у короля Бульонии. Однако он отчего-то не торопился.

Я его понимал.

Когда идёшь на дело в полной уверенности, что твоих кулаков более чем достаточно для нормального человека, пусть даже и с крайне крепким здоровьем, да ещё и с толпой подобных тебе «горилл», поневоле испытываешь чувство счастливой «спортивной» безнаказанности.

Однако, когда перед тобою вместо ожидаемого рыхлого бюргера или даже дюжего сложения туриста предстаёт ТАКОЕ, легко напустить шустрых «мурашек» в штаны.

Как и всем самоуверенным идиотам подобного рода, оружие в собственных руках кажется им великой и неоспоримой панацеей от любых неудач, средством для исправления ситуации, когда дело пахнет безнадёжностью и позором.

Им обычно пользуются такие подонки, когда видят, что руками им не справиться.

Держа вас на прицеле, они уже мнят себя владыками мира.

Поэтому, зная всё это, я предвкушающе хмыкнул и решил их слегка «разубедить»…

Мне не удалось сделать

бы из них праведников, открой я для них даже шикарный молельный дом, где им ещё и платили бы огромную зарплату за исправление поведения.

Я в этом был уверен более, чем в собственном здоровье, потому ни с кем из них не стал особо церемониться.

И кроме того, мне совсем не нравится, когда в ноздри тычут холодным стволом. Так и простыть до гайморита недолго.

…Может быть, силы наши и были неравны, и игра велась с моей стороны не совсем по спортивным правилам, но отчего-то мне подумалось, что сам расклад, количественное соотношение сил были самым что ни на есть честными.

А как иначе? Не думаю, что у них присутствовали уже хотя бы такие понятия о чести, как у меня.

Поэтому я, не задавая им лишних вопросов типа «а что вы тут делаете, ребята» и «что вам здесь, негодяям, нужно», сделал лёгкое и плавное движение в сторону. Утекающее движение.

Я не горел желанием кричать и звать на помощь, и безо всякого сожаления и по-простому самолично «приложил к делу руки».

…Когда я несколько успокоился, полянку перед моим домиком украшали шесть хладных трупов, принявших самые причудливые и неестественные позы.

Если бы мне вздумалось просидеть тут до Рождества, я, пожалуй, украсил бы ими самую большую ель в округе, развешав их по веткам в назидание вороватым сойкам. Предварительно обмотав идиотов цветной бумагой на манер китайских фонариков.

Уверен, что праздник удался бы на славу…

…Едва только я закончил сию нешумную экзекуцию, оказав обществу ещё одну, столь полезную услугу в деле очищения улиц от лихого люда, как внизу, в долине, замелькали блики полицейских «мигалок». Ага, так вот как и по какой причине оказались здесь эти добры молодцы…

Видимо, они сматывались от преследования, от севшей им «на хвост» полиции, и вдруг среди чёрного, как смоль, леса обнаружили окошки избушки, да ещё и ярко освещёнными. По ходу дела решили либо пересидеть опасность, либо взять заложников. Вот и заглянули ко мне на свою беду, сердешные…

В их сумках я при беглом осмотре обнаружил немало награбленного добра, и основную их часть составляли «камушки». Пожалуй, они накануне очень «удачно зашли» в крупный ювелирный магазин. А оттуда их уже гнали до самых гор стражи порядка, практически своевременно примчавшиеся на истошные вопли скрытой сигнализации.

Они тоже скоро будут здесь.

Парад мундиров и эполет на плацу перед лесным срубом не входил в мои планы. Так что мне приходилось отчаянно поторапливаться.

Я сгрёб эти, уже начинавшие коченеть «отруби», в охапку и потащил их вместе с их добычей вглубь леса. Пусть там, в тишине и покое, и «попилят» награбленное.

Думаю, примеченный мною ранее небольшой овраг идеально подойдёт для того, чтобы наполнить его этими синюшными бурдюками мёртвых кишок. Лучшей «гостиницы» я придумать им пока не в состоянии. По крайней мере, на эту ночь. А вот что будет утром…