Ангел
Шрифт:
– Вот дерьмо, - эти слова были единственным, что пришло парню на ум.
– Боюсь, что не могу не согласиться. То, что Отец Карл приехал сюда лично значит, что я, ближайший в списке кандидатов.
Нора закрыла глаза. Епископ... если Сорен станет епископом, то будет священником над всеми священниками в епархии. Ему придется покинуть дом приходского священника Пресвятого Сердца, где несколько сотен деревьев давали почти полную конфиденциальность и переехать туда, где он будет жить с другими священниками. Его и без того напряженный график превратится в ад, и она будет редко видеть его, да и то не факт. И это если он получит это место, и они
– А ты не можешь просто отказать им?
– Не получится, иначе могут возникнуть подозрения. Предполагается, что это большая честь.
– Эта честь может поцеловать меня в задницу, - рассердилась Нора, глядя как Микаэль пытается подавить смех.
– Не в буквальном смысле, - добавила она, еще раз отметив про себя, в какого великолепного мужчину превращается парень.
– Ладно, и в буквальном тоже.
– Элеонор, пять минут приличия – это все о чем я прошу, - сказал Сорен.
– Мне очень жаль, - вполне искренне ответила девушка.
– Просто я немного напугана. И какой будет план?
Она знала Сорена. Он бы не стал ее так пугать, если бы у него не было четко сформированного плана.
– Обычно процесс проверки кандидата на пост епископа длится от одного до двух лет. Но так как епископ слабеет с каждым днем, скорее всего нового назначат не позднее августа.
Сегодня было шестнадцатое мая.
– И что же нам делать в течение следующих двух с половиной месяцев?
– поинтересовалась Сатерлин.
– Вы двое не будете делать ничего. – Сорен внимательно посмотрел на нее и Микаэля.
– Я как-нибудь сам разберусь с этим. Само собой, епархия будет тщательно копаться в моей жизни. Но меня это мало беспокоит. Даже если они узнают что-то о нашей личной жизни, Элеонор, церковь будет делать то, что всегда делает, когда сталкивается с неминуемым скандалом.
– Постарается все скрыть, - ответила Нора, и Сорен не возразил на это. – Но есть какое-то «но»?
– Но завтра утром в Таймс выйдет статья об отце Лэндоне. Пресса, скорее всего, объявится в приходе и будет всячески пытаться сунуть нос в ход расследования.
– Пресса, да? Это объясняет, почему ты говорил по телефону с Кингсли уже сегодня.
У Кингсли были довольно увлекательные отношения с прессой – захватывающие прямо как варварские орды, которые вторглись в Рим и спалили его дотла. Однажды один репортер угрожал обнародовать историю разоблачения одного из клиентов Кингсли - всемирно известного адвоката по борьбе за права человека – а по совместительству трансвестита с различными сексуальными фетишами. За два дня до того, как история должна была всплыть в прессе, домашнее порно с участием репортерши и ее мужа появилось на каждом компьютере для первоклассников в элитной частной школе. Видео проигрывалось по кругу без остановки, и его нельзя было удалить. Пришлось выбросить и заменить около двухсот компьютеров. Стоит ли говорить о том, что история про адвоката в прессе так и не появилась.
– Я бы не хотел прибегать к методам Кингсли, чтобы сохранить нашу личную жизнь неприкосновенной, - сказал Сорен.
Сорен мог быть садистом, но он причинял боль только при обоюдном согласии.
– Но его знания часто бесценны. Будь уверена, Элеонор, я найду способ, чтобы не стать следующим епископом. Но я не поэтому позвал вас сюда.
– Тогда я просто умираю от желания узнать, зачем нас сюда вызвали, - сказала Нора.
Что-то в серых глазах Сорена предупредило ее, что
– Ты и Микаэль - два единственных человека в Пресвятом Сердце, которые знают, кто я и что я. Появится пресса и станет задавать вопросы. Я не могу просить вас лгать ради меня. А так как никто из вас не скажет правду, если его спросят…
– Чертовски верно, - пробурчал Микаэль себе под нос, и Нора еще раз вознесла в мыслях благодарственную молитву за лояльность парня. Она знала, что Микаэль был по гроб жизни обязан Сорену за спасение, и хотя никогда не слышала всю историю, была уверена, что Сорен рисковал своей карьерой, рассказав правду о себе и своих отношениях с Норой. Ночь, которую она и Микаэль провели вместе больше года назад, была наградой Сорена за то, что, парень смог провести целый год без угрозы для своей жизни. Несмотря на то, каким не по-детски мудрым и серьёзным подростком он был, Микаэлю было всего пятнадцать той ночью, когда она лишила его девственности. Шестнадцать, а не пятнадцать, считался совершеннолетним возраст в Коннектикуте и Нью-Йорке, и поэтому их ночь была преступлением. Она сделала это, не зная его возраста, но Сорен проинструктировал мальчика.
– Хорошо. Итак, Микаэль и я не можем лгать? Придется дать обет молчания?
Сорен улыбнулся.
– Ты и обет молчания, Элеонор, такие же несовместимые вещи, как ты и обет воздержания. Нет, думаю, вам лучше покинуть город на время всей этой шумихи. Вместе.
Тишина повисла камнем в воздухе.
– Могу я поговорить с вами наедине в течение одной минуты, Сэр?
– спросила Нора, и Сорен издал недовольный стон.
– Микаэль, ты не возражаешь?
Парень встал и вышел из кабинета.
– Ты сошел с ума?
– Маленькая, кто твой Хозяин?
Нора упала обратно в кресло.
– Вы, Сэр. Но вы действительно хотите…
– Элеонор, если репортер спросит тебя, были ли мы любовниками, что ты ответишь?
– Я скажу ему не совать свой чертов нос не в свое собачье дело. А затем заставлю Кингсли заморозить его кредитные карты и банковские счета на неделю просто для удовольствия.
Сорен поднял бровь.
– Хорошо. Намек поняла, - сказала девушка.
– Я хочу справиться с этой ситуацией, не беспокоясь о тебе. Но самая главная причина – это Микаэль. Он нуждается в тебе.
– Нуждается в чем?
– В том, в чем ты лучше всех, - ответил с простотой в голосе мужчина.
– Ты хочешь, чтобы я тренировала Микаэля?
– спросила Нора в ужасе.
– Я была Госпожой-на-одну-ночь, помнишь? Обучение – это совершенно не моя область. Наверняка есть кто-то еще…
– Нет никого, кому я доверяю больше, чем тебе. И кому доверяет Микаэль. Осенью он пойдет в колледж. Это лето наш последний шанс ему помочь.
Что-то было в словах Сорена, отчего Сатерлин переполнило беспокойство за парня. После той ночи с Микаэлем они так толком и не поговорили, но она по-прежнему заботилась об этом мальчике.
– Помочь ему? Последний раз я помогла ему потому, что ты боялся, что он собирается снова совершить суицид. Что не так с Микаэлем?
– Боюсь, я больше ничего не могу тебе рассказать.
Вздохнув, Нора встала и подошла к окну из цветного стекла, которое украшало заднюю стену офиса Сорена. В отличие от витражей в храме, на этом окне не было святых или сцен из Библии, только кроваво-красная пышная роза. Кончиком пальца Нора провела по одной из холодных металлических спиц изображения.