Анна Фаер

Фаер Анна

Если бы такие собаки были людьми, то они бы были людьми недолго. Они бы в следующий же вечер нашли табуретку и верёвку, вздохнули бы тихо и повесились. Может быть, сказали бы ещё что-нибудь напоследок. Что-нибудь такое: «Зачем телу жить, когда я чувствую, что душа умерла?» Собаки-суицидники.

«А я, собственно, зачем живу?» - промелькнуло у меня в голове.

О, нет…

Только этого мне не хватало! Это худший вопрос, который я могла бы себе задать! Как только я задаю себе этот вопрос, для меня окружающий мир исчезает. Появляется новый. Ещё

более тёмный. Да, поверьте, может быть и темнее, чем он есть. Я начинаю видеть во всём исключительно плохое, особенно в себе. И абсурдность всего того, что происходит вокруг, прорисовывается более ясно. Всё начинает казаться бессмысленным. И длится это до тех самых пор, пока Дима не выкинет какую-нибудь забавную штуку. Только тогда я отвлекаюсь и просто забываю о том, что так и не нашла ответ на этот вопрос. А зачем, собственно, я живу?

А вы живёте зачем? Можете ответить? Нет? То-то же.

Не знаю, что бы со мной случилось к вечеру, если бы мои мысли резко не оборвались. Кто-то звонил в дверь. Я лениво спустилась со своего уютного места на подоконнике. Посмотрела в глазок, заулыбалась до ушей и поспешно отворила дверь.

– Ты как? – спросил прямо с порога Дима.

– Лучше,- я сделала приглашающий жест.

Они вошли, стали разуваться. Я улыбалась.

– Ты уверена, что тебе лучше? – спросил Дима с тревогой. – У тебя глаза лихорадочно блестят.

– Просто она рада,- ответил вместо меня Макс.

Правильно ответил.

– Держи,- он протянул мне два пакета.

– Это что?

– Здесь апельсины,- указал на один из пакетов Макс. – А здесь твоя одежда. Ты забыла её у меня.

– Апельсины? Фи,- поморщила я нос. – Это так скучно! Почему больным всегда носят апельсины? Почему? Один и тот же сценарий!

– Потому что,- хотел начать объяснять мне свои медицинские штучки Дима, но я его перебила.

– Не надо! Просто знайте, что если мне нравится апельсиновый сок, то это ещё не означает, что я люблю апельсины.

– Ты их любишь,- закатил глаза Макс. – Тебе просто нужно повозмущаться. Ты без этого не можешь.

Я уставилась на Макса. Он совершенно спокойно смотрел на меня в ответ. Мы не моргали. Я не моргала потому, что моргнуть первой означает признать его правоту. А почему не моргал он, я не знаю. Но в любом случае, я была в выигрыше. Мне приятно смотреть ему в глаза. Я уже описывала вам, какие они потрясающее? Ведь они удивительно потрясающее! Но, наверное, если я ещё раз скажу, какие они изумрудные, вы устало вздохнёте, покачаете головой и уйдёте куда-нибудь подальше.

Поэтому я не буду. Не буду описывать вам его глаза самого удивительного цвета во всём мире.

У меня по щекам потекли слёзы. Я не плакала, нет, просто я действительно долго не моргала. Макс это заметил и моргнул, наконец. Наверное, поддался! Решил меня пожалеть! Дурак.

– Дима, чай,- сказала я, вытерла мокрые от выступивших слёз глаза и пошла на кухню.

Уже скоро мы сидели за столом. Мы с Димой пили чай, Макс – кофе.

– Что в школе? –

задала я самый ужасный и скучный вопрос, который только можно было задать в моём положении.

– На этой недели три контрольные.

– И я всё пропущу, да! – обрадовалась я. – Лузеры!

Макс только покачал головой.

– Ты снова в своём бодром духе,- сказал Дима, слегка улыбаясь. – Это хорошо. Идёшь на поправку.

– Ты в конце недели выходишь с больничного? – спросил неожиданно Макс.

– Да, а что?

– Каникулы начнутся.

– Да! Потрясающе! Удача меня любит!

– Можешь так не орать, хотя бы когда болеешь? – спросил Макс, поморщившись.

– Нет! Я буду орать, пока у меня будет возможность!

– Посмотри до чего дооралась.

Я сразу же замолчала. Макс, как ни в чём не бывало, сделал ещё несколько глотков кофе. А потом как-то неожиданно резко поставил чашку на блюдце.

– Вспомнил что-то? – поинтересовался у него Дима.

– Да,- по-обычному спокойно сказал он. – Ещё со вчерашнего вечера хотел кое-что спросить.

– У меня? – удивился Дима.

– У тебя. Ты вчера под дождём признавался в любви Фаер? Или я чего-то не понял?

Я закашлялась, подавившись чаем. Бросила на Макса злой взгляд. Он слышал хоть о каких-то рамках? Он вообще знает хоть что-нибудь о культуре поведения?

Ответа никакого не последовало. Дима просто впал в ступор.

Почему он такой неловкий, когда нужно быть решительным? Но ничего, если он не может быть решительным, то решительной буду я. С каменным лицом я взяла свою чашку с чаем, абсолютно спокойно вылила её на ногу Максу.

– Извини, я случайно,- преспокойно сказала я и протянула ему салфетку. – Держи.

Я думала Макс сразу же начнёт ругаться и орать, а он стал послушно вытирать свои брюки.

– Аккуратнее нужно быть в следующий раз,- двусмысленно посоветовала ему я.

– Ну, а что? Я просто спросил.

Я поняла, что нужно использовать эту ситуацию, чтобы объяснить этим двоим то, что их узкие, прямолинейные, мужские умы сами понять не могут.

– Не нужно о таком спрашивать,- сказала я ему, разрезая апельсин на части. – В любом случае не надо о таком спрашивать, когда я рядом. Это самый глупый вопрос, который можно только задать. Да и к тому же это самая глупая тема, которую можно только затронуть.

– Любовь? – удивился Макс.

– Да. Любви нет. Её не существует.

– Да, но все в неё верят.

– Вот именно! – я заглянула в его изумрудные глаза. – Нормально ли верить в то, чего нет?

– Да ведь все только этим и занимаются.

Я помолчала немного, а потом решительно заговорила:

– Любовь – это глупая и бессмысленная тема. Особенно в том плане, который все подразумевают. Любви между мужчиной и женщиной нет. Просто гормоны, которые заставляют человечество продолжать род. Я согласна признать только одну любовь, любовь ко всему живому на земле. Любовь к каждому человеку. Я только так способна любить.