Апшерон

Гусейн Мехти

Кудрат вдруг вспомнил старушку - жену Рамазана, их семьи были связаны давней дружбой.

– Передай, уста, мой привет тете Нисе, - сказал он и протянул мастеру руку.
– Давно не видел ее. Буду посвободнее, обязательно зайду отведать ее пельменей.

– Милости просим!
– ответил старик, попрощался с Кудратом и журналистом и несвойственной его годам легкой походкой направился к двери.

Поднялся и журналист.

– Чудесный старик!
– воскликнул он.
– Завтра непременно побываю у него на буровой.

Исмаил-заде,

оставшись один, позвонил домой. Не дождавшись ответа, он встал из-за стола и задумчиво прошелся по кабинету. Выругав себя за то, что в последние дни совсем забыл о существовании семьи, он начал собираться домой. Запер ящик стола и вызвал секретаршу.

– Идите, отдыхайте. И помните впредь, что у вас есть дом, семья...

Секретарша недоуменно вскинула на него глаза:

– Вот уже сколько дней вы сами не были дома. С вечера Лалэ-ханум звонила вам несколько раз.

– Я тоже еду.
– Исмаил-заде решительно направился к двери, но опять затрещал внутренний телефон, и он вынужден был вернуться. Схватив трубку, поднес к уху:

– Да, я... Как, авария? На какой буровой?

Секретарша безнадежно покачала головой и вышла.

– Еду! Сейчас выезжаю!..

Бросив трубку на рычаг, Исмаил-заде выбежал из кабинета.

Во дворе он разбудил спавшего на сиденье шофера:

– На сто пятьдесят четвертую!

Машина помчалась к берегу.

У пристани Кудрат пересел в моторную лодку и через каких-нибудь четверть часа подъехал к сто пятьдесят четвертой буровой. Выпрыгнув на мостки, он подошел к скважине и увидел рабочих, которые, выбиваясь из сил, боролись с грязевым фонтаном.

В подобных случаях Кудрат действовал быстро и решительно. Определив с первого взгляда силу фонтана, он распорядился закрыть скважину шестидюймовой задвижкой.

Это было легко приказать, но трудно и опасно выполнить: вместе с грязью из забоя со свистом вырывались мелкие камни и пулей проносились вверх.

Молодые рабочие испуганно пятились назад.

– Ай-я-яй! Струсили?
– пристыдил их управляющий, и сам бросился вперед.
– А ну, смелей!

Рабочие подбежали к стальной задвижке, лежавшей, тут же у забоя.

Вдруг подземный гул начал нарастать, и еще более мощная струя перемешанной с камнями грязи яростно вырвалась из забоя. Все отскочили назад. На месте остался один Кудрат Исмаил-заде. Глядя на него, молодые рабочие снова подобрались к забою, пригибаясь и заслоняя лицо руками.

Наконец общими усилиями накинули задвижку на арматуру и плотно завернули болты.

Фонтан был укрощен.

– Что же это такое, Тимофей Сидорович!
– строго спросил Исмаил-заде бурового мастера, высокого, худощавого человека пожилых лет.

Тимофей Сидорович и сам был расстроен тем, что на его буровой произошел один из тех случаев, которые давно осуждены в практике бурения нефти. Опустив голову, он тихо ответил:

– Моя вина. Недосмотрел...

–

Не верю!
– Исмаил-заде обернулся и взглянул на усталые лица толпившихся тут же рабочих.
– Тимофей Сидорович утверждает, что виноват он сам. Но я не верю этому. Я знаю его давно и не слыхивал, чтобы у него случались подобные ошибки.

Мастеру, казалось, было не под силу поднять упавшую на грудь голову. А стоявшие кругом рабочие, предполагая, что он сейчас назовет виновника, с тревогой глядели на его сжатые губы. Но он молчал.

Вдруг один из молодых рабочих выступил вперед.

– Товарищ Исмаил-заде, - заговорил он, - во всем виноват я. Зазевался... Не сообщил во время мастеру...

– Тебя не спрашивают!
– раздраженно бросил Тимофей Сидорович ученику, и отошел в сторону.

Исмаил-заде молча сел в лодку и отправился на буровую Рамазана.

Его встретил сам мастер:

– Откуда в такой поздний час? Почему не отдыхаешь?

Не отвечая мастеру, Кудрат шагнул к ротору, поздоровался с Васильевым и другими рабочими и начал так, чтобы слышали все:

– Эти молодые ребята частенько портят все дело! Не понимаю, о чем они только думают на работе...

Решив, что упрек относится лично к нему, Таир исподлобья несколько обиженно посмотрел на управляющего и спросил:

– А в чем их вина?

– Где бы ни произошла авария, так и знай, из-за их рассеянности. Их мысли вечно витают где-то... Почему вышла из строя буровая сто пятьдесят четыре? Да потому, видите ли, что парень, вместо того чтобы следить за скважиной, блуждал мыслями по своим горам и долинам...

Таир опять не выдержал:

– Зачем же сваливать всех в одну кучу?

Кудрат остался доволен, что его слова так задели молодежь.

– Еще не привезли трубы, мастер?
– обратился он к Рамазану.

Тот вынул из кармана часы:

– До срока еще десять минут. Только трудно ждать такой расторопности от Бадирли.

– Что ж, не доставит в срок, пусть на себя пеняет.
– Исмаил-заде обернулся к Таиру.
– Ну как, часто вспоминаешь деревню, мать?

На этот раз слова управляющего задели больнее. Таир потупился. "Так бы и начинал. А то сразу и не поймешь, что к чему", - подумал он и только из уважения к управляющему промолчал.

– Чего молчишь? Попало не в бровь, а в глаз?

– Ну и что же? Вспоминаю и деревню и мать... Разве нельзя?

– Наоборот, хороший сын должен думать и о матери, и о том, чтобы не опозорить дорогого имени своего колхоза.
– Кудрат взял Таира за локоть. Правильно я говорю?

По тому, как им были сказаны эти слова, Таир понял, что управляющий не шутит.

– Да, правильно, - ответил он, высоко подняв голову и посмотрев Кудрату прямо в глаза.

Рамазан с волнением прислушивался к их разговору. И когда увидел, что все закончилось мирно, облегченно вздохнул и сказал: