Апшерон
Шрифт:
– Наверно - год, два.
Ответ разочаровал Таира. Чтобы узнать точнее, он сам обратился к Мехману:
– Скажите, товарищ, сколько времени вы работаете на промысле?
– Шесть месяцев...
– ответил Мехман, чуть покраснев.
– Шесть месяцев!
– А как ты думал? Да еще года два, наверно, учился в школе или на курсах.
Мотор заработал на полный ход, и лодка, рассекая водную гладь бухты, через минуту вышла в открытое море. Джамиль указал другу на медленно вздымавшиеся прозрачные волны.
– Гляди! Вот почему Каспий считается самым синим из всех морей.
Лодка,
– Джамиль, послушай, Джамиль! Мастер сейчас на буровой?
Джамиль не услышал вопроса. Все его внимание было поглощено певцом. Таиру же не нравилось исполнение, и поэтому он сосредоточенно думал о своем: "Все зависит от самого человека. Этот парень добился известности за шесть месяцев, а я добьюсь того же за месяц!"
Глядя задумчивыми глазами вдаль, Таир вдруг заметил, что лодка приближается к какому-то острову.
– Что это за земля?
– спросил он Джамиля.
– Остров Нарген. По ночам там горит маяк, указывая путь проходящим судам. До революции туда высылали арестантов. А теперь, видишь, там новые здания. Сейчас там строится целый город.
Описав круг, лодка повернула к Баилову. Вдали темнели ажурные вышки морских буровых.
– А где ваша буровая, Джамиль?
Джамиль опять не откликнулся. Певец брал самую высокую ноту, и глаза всех были устремлены на него. Вдруг певец резко оборвал заключительную ноту. Раздались дружные рукоплескания. Таир, вспомнив о тресте, толкнул друга в бок:
– Кажется, мы опаздываем!
Словно угадывая его беспокойство, рулевой торопливо завертел колесо штурвала, лодка помчалась к берегу.
– Интересно, Джамиль, что нам скажет управляющий?
5
Кудрату Исмаил-заде перевалило уже за сорок, но выглядел он очень молодо. Некоторые удивлялись этому, особенно те, кому в годы войны приходилось по нескольку суток подряд оставаться на промысле. Глядя на полное, добродушно улыбающееся лицо управляющего трестом, на его черные вьющиеся волосы, располневшую с годами фигуру и внушительную осанку, действительно можно было подумать, что этот человек не изнуряет себя излишней работой, потому и выглядит всегда таким бодрым и жизнерадостным.
Вот и сегодня один из его ровесников и друзей, с которым Кудрат давно работал в нефтяной промышленности, придя одолжить бурильные трубы для своего промысла, сидел у Кудрата и с любопытством разглядывал его.
– Не можешь ли ты открыть мне один секрет?
– спрашивал он.
– Как это получается, что и трест у тебя всегда идет впереди, и сам ты выглядишь моложе нас всех?
Вопрос был задан серьезно, без тени иронии. Исмаил-заде ответил со своей привычной и казавшейся чуть насмешливой улыбкой:
– Просто везет мне...
Но приятель его, поседевший на нефтяных промыслах, был вовсе не склонен сводить разговор к шутке. Он спросил еще серьезнее:
– Меня интересуют методы твоей работы. Может быть, поделишься со мной?
Кудрат рассмеялся:
– А чем делиться-то? Никаких особых методов у меня нет. Почему
– Нет, нет, этого о тебе не скажет даже твой злейший враг. Причина тут в чем-то другом. Спокойный ты, по-моему, человек, нервов понапрасну не треплешь.
– Спокойный? Моту открыть тебе одну из причин того спокойствия. Кудрат взял своей большой огрубелой, как у мастерового, рукой папиросу с длинным мундштуком, щелкнул зажигалкой и закурил.
– Моя мать умеет рассказывать хорошие сказки. Одна из них прямо отвечает на этот вопрос.
Приятель Кудрата тоже взял из подвинутой к нему коробки папиросу и попросил:
– Расскажи. Что это за сказка?
Кудрат разогнал рукой вьющийся синеватыми кольцами табачный дым и, будто только сейчас собираясь говорить серьезно, задумчиво опустил глаза.
– Видишь ли, источник здорового настроения в работе, - заговорил он с тем же задумчивым видом, - по-моему, берет начало в семье. Эту же мысль подтверждает сказка, о которой идет речь. Я, разумеется, не смогу рассказать ее так занимательно, как мать... Она развлекает мою дочку Ширмаи и при этом так умело изображает события в лицах, что сказка получается во много раз интереснее и трогательнее... Словом, один мудрый падишах, - Кудрат улыбнулся, - бывали и такие...
– между прочим добавил он.
– Так вот, один мудрый падишах, повелитель многих провинций, любил изредка странствовать. Он ходил со своей свитой из города в город, из деревни в деревню и знакомился с жизнью своих подданных. Однажды внимание его привлек некий молодой плотник. Распевая веселую песню, плотник тесал топором деревянный кол, держа его стоймя на железной наковальне. И что всего удивительнее: рубил он со всего размаху, а топор ни разу не коснулся железа. Тогда удивленный шах спросил одного из своих приближенных:
– Что ты скажешь, визирь? Как это ему удалось достигнуть такого мастерства?
– Да ниспошлет небо здоровья падишаху!
– ответил визирь.
– Наверно, плотник живет со своей женой в мире и согласии.
Ответ визиря поверг шаха в глубокое раздумье. Чтобы узнать истину, он решил сам посмотреть, как живет плотник с женой. И вот с наступлением вечерних сумерек шах и его визирь, переодевшись в одежду бедных людей, отправились к плотнику. На стук вышел приветливый хозяин.
– Кого вам надо, братцы?
– Мы странники, - сказал визирь.
– Не приютишь ли нас на одну ночь?
– Войдите, - радушно ответил плотник.
– Мой дом и мое сердце принадлежат дорогим гостям!
Все вошли в дом, и плотник обратился к жене:
– Я привел гостей, жена!
– И хорошо сделал, - ответила та приветливо.
– Приютить дорогих гостей и беречь их, как зеницу ока, наш долг. Вот пришли они, и радость посетила наш дом... Все, что послал нам аллах от своих щедрот, принадлежит им.
Шах взглянул на своего умного визиря и многозначительно улыбнулся, убедившись, что тот был прав.