Апшерон
Шрифт:
В это время сквозь вой ветра послышался звук сирены. Вначале все подумали, что им померещилось. У кого хватило бы смелости в такой шторм подъехать к буровой? Но звук повторился еще и еще раз. Напрягая и без того острый слух, Таир посмотрел на море и среди огромных волн заметил еле видимый баркас; маленькое суденышко бросало свирепыми волнами, как щепку, но оно упорно продвигалось к буровой вышке. Таир, устремив широко раскрытые глаза на Рамазана, воскликнул:
– Уста, "Чапаев" плывет!
– "Чапаев", "Чапаев"!
–
Трудно было поверить глазам. В то время как крупные суда отстаивались в бухте, крепко пришвартовавшись к причалам, "Чапаев", борясь со стихией, все ближе и ближе подходил к буровой. Всем стало страшно за маленькое суденышко.
Когда между баркасом и буровой оставалось метров пятьдесят-шестьдесят, баркас вдруг исчез, словно накрытый огромной волной. Но, видимо, судно вела умелая рука. "Чапаев" снова взлетел на гребень волны и, делая резкий крен, подошел еще ближе. Столпившиеся на буровой люди уже ясно видели стоявшего на носу баркаса капитана и его помощника, смуглого матроса, крепко ухватившегося за колеса штурвала.
– Э-ге-гей!
– крикнул капитан.
– Ловите!..
Баркас подхватило волной и подбросило еще ближе. С необыкновенной ловкостью капитан кинул веревку, и конец ее с грузилом упал прямо к ногам Таира и Джамиля.
– Тяни!
– капитан сбросил в воду толстый канат.
– Я ближе подойти не могу.
Ребята сразу поняли, чего хочет капитан. Они быстро вытянули канат за привязанную к нему тонкую, но прочную бичеву и петлю его набросили на конец бревна, служивший причальной тумбой.
Волны кидали баркас из стороны в сторону, но это, казалось, совсем не беспокоило капитана. Он деловито сложил слегка подмоченные буханки хлеба и банки консервов около себя, достал припасенную им веревку, привязал одну из буханок к ее концу и, высоко подняв ее, показал молодым рабочим:
– Эй, вы... голодающие! Ловите... бросаю!
Васильев и мастер Рамазан не отходили от забоя.
Глядя на капитана, Рамазан говорил:
– Вот это храбрец!.. Смотри, что делает, а?
Буханка взлетела в воздух и, не достигнув мостков буровой, шлепнулась в воду. Таир и Джамиль только ахнули.
– Жаль, что нет здесь Самандара. Он достал бы буханку со дна морского!..
– пошутил Таир, но в голосе его слышалась досада.
– Ничего, не тужите!.. Чего-чего, а хлеба у советского государства сколько угодно, - крикнул капитан, вытягивая обратно веревку.
– Бросаю! Держите, ребята!..
На этот раз баркас подбросило волной ближе к мосткам, и Джамиль поймал буханку на лету.
– Видали такого молодца?
– крикнул капитан и похлопал себя по груди.
Джамиль отвязал хлеб, крепко привязанный шпагатом к веревке, и передал его Таиру:
– Теперь мы живем!
Веревка потянулась обратно. Привязав на этот раз банку консервов, капитан покрутил ею в воздухе
– Эй!.. Ловите, пареньки! Другой раз не приеду... И так ушла душа в пятки!..
Члены бригады столпились вокруг Джамиля и Таира.
Веревка взметнулась снова. На этот раз летел к ним круг толстой колбасы, перехваченный поясками шпагата. Таир подхватил его в момент, когда он вот-вот должен был упасть в море. Капитан привязал к другому концу веревки целую гирлянду нарзанных бутылок и неожиданно бросил их в воду:
– Вытягивайте, кому пить охота? Жаль, что не водка... А то выпил бы дорогой и отправился рыбам на корм!
Тут уж все дружно ухватились за веревку и благополучно вытянули груз на мостки.
Мастер Рамазан издали наблюдал за происходящим и в душе хвалил капитана "Чапаева", работой и поведением которого он был вечно недоволен. "Раз на своей дырявой посудине добрался сюда, значит, храбрец", - повторял он про себя.
Точно угадывая эту мысль, капитан с гордостью выпятил грудь и окрикнул его:
– Эй, уста! Я услышу когда-нибудь от тебя хоть одно доброе слово?
Рамазан знал, на что намекает капитан. В самом деле, старик ни разу не похвалил его. Но сейчас он, смеясь, сказал:
– Отныне я в дружбе с тобой. Спасибо!
Бурильщики сели за еду. После длительной голодовки и напряженного труда каждый положенный в рот кусок казался особенно вкусным. Лица всех оживились, все много говорили и смеялись. Подобно тому, как добрая и ласковая мать, собравшая своих любимых ребят вокруг уставленного всякими яствами праздничного стола, радуется, глядя на своих детей, так мастер Рамазан заботливо и радушно угощал свою бригаду.
6
Узнав, что отец живым и невредимым добрался до своей буровой, Паша в прекрасном расположении духа сидел дома и рассказывал жене и матери об интересных случаях из своей фронтовой жизни. Неожиданный телефонный звонок оборвал беседу. Пашу вызывали в городской комитет партии. И сам Паша, и все члены семьи знали зачем: безделье уже наскучило Паше, и он подал заявление о назначении на прежнюю работу.
Его принял второй секретарь горкома и передал ему предложение Асланова:
– Мы нашли целесообразным использовать вас здесь, в аппарате горкома.
– А в чем будут состоять мои обязанности?
– поинтересовался Паша.
– Думаем назначить вас заведующим одним из отделов. До войны, если не ошибаюсь, вы были пропагандистом райкома, не так ли?
– Да. Я и сейчас хотел бы заниматься этой работой. Люблю бывать на промыслах, среди рабочих. Люблю работать с ними. Когда-то я умел быстро находить с ними общий язык.
– Это очень кстати. Как раз такие товарищи нам и нужны. Вы были на днях на совещании нефтяников?
– Нет, не пригласили меня. Но я расспрашивал отца, и он довольно подробно рассказал мне обо всем, что там говорилось.