Аргонавты
Шрифт:
Орфеем и Финеем, он так мало знал о Фриксе, о его гибели, о его тоскующей тени...
Но в этот миг все ему казалось постижимым, познаваемым, доступным уму,- тихое журчанье волн, сиянье светила, жизнь людей и животных, их дружба, вражда, встречи, борьба, все великое и малое,- все это в трепете озарения видел и чувствовал он теперь. Видел себя включенным и втянутым во все это как во что-то упорядоченное, подвластное законам и уму. Невидимой ладонью коснулась его в этой морской прохладе скал догадка о великих тайнах, об их величавости и глубине, об их познаваемости. «Помни о том,- шептал ему чей-то голос,- помни о
Много раз слышал Ясон, как кричат птицы, не раз ловил из уст Хирона слова древней мудрости,- сегодня, однако, все было по-новому, по-другому, его проняла догадка о целом, проняло чувство связей и соотношений, порядка, который распространялся повсюду. И именно у него, Ясона, был ключ к этим связям.
Мама, милая мама,- вдруг тихо пробормотал он.
После бессонной ночи, проведенной у царя Финея,
едва солнце коснулось зенита, всех до одного аргонавтов сморил полуденный сон. Доверившись тихому ветру и ласковым волнам, каждый баюкал свои недавние воспоминания, обращая их в сны.
Ясону снился огромный луг, поросший никогда не виданными им цветами, издававшими необыкновенное благоухание. И по этому ковру из цветов навстречу Ясону шла легкой походкой, еле касаясь цветочных венчиков, чудная женщина, глаза которой сияли как два солнца. От взгляда ее расцветали все новые и новые дивные, невиданные цветы необыкновенной красоты. Дыхание ее превращалось в жасмин, и дождь лепестков сыпался на землю. По цветам, что цвели у нее в волосах и огромным глазам, Ясон сразу же узнал свою покровительницу, добрую богиню Геру, супругу Зевса, и пал ниц, пораженный нестерпимым блеском ее глаз!
Встань, Ясон!
– сказала богиня, и при звуках ее голоса еще больше запахло в воздухе цветами, а во рту
Ясона стало так сладко, как будто он только что выпил божественного нектара.
Встань, Ясон!
– повторила богиня,- разве ты не с чистым сердцем возлагал цветы на алтари и совершал жертвоприношения богам? Разве не посочувствовал бедной старухе, перенося ее через ручей. Разве не проникся жалостью к мерзкой грешнице храма Диониса? Разве не любил в час досуга посидеть под священным деревом, деревом, под которым сходило вдохновение на старца Хирона, и разве ты не отдавался под этим деревом мыслям о божестве? Разве ты убил? Убил в своей жизни хоть муху, хоть москита, хоть комара? Разве, с голоду, убил хоть одно из творений божьих, чтоб напитаться его мясом? Отчего же ты не дерзаешь взглянуть прямо в очи твоей богине?
Нет,- отвечал Ясон,- я ничего не делал, что запрещено. Но меня слепит, богиня, солнечный свет от глаз твоих.
Встань, Ясон!
– сказала богиня.- Мой взгляд огнем слепит только злых, и тихим светом сияет для добрых.
Поднялся Ясон,- и был взгляд Геры, как тихое мерцание звезд.
Ты ничего не делаешь, что запрещено!
– сказала богиня с кроткой улыбкой, и от улыбки ее расцвели чудные розовые и голубые цветы, точно такие, как помнил Ясон из своего детства.
И великий Зевс хочет, чтоб ты предстал пред лицом его и видел вечную жизнь пред тем, как увидеть
И предстал Ясон пред престолами Зевса.
Пред тремя престолами, на которых, окруженные волнами благоуханного дыма, сидел Зевс, Посейдон и Аид.
Я дал ему жизнь,- сказал Зевс,- и он не употребил ее, чтобы отнять жизнь у другого!
Я дал ему путь,- сказал Посейдон,- я вложил шум волн в его сердце. Он не воспользовался силой, чтоб измыслить зло своим врагам.
Он мой!
– сказал черный Аид, увидав полосы золы на лбу Ясона.
И погладил Ясона по голове, так ласково, словно любимого сына. И позвал Зевс Афродиту, богиню любви, и сказал ей:
Возьми Ясона, поведи его и покажи ему вечную жизнь, как жрецы показывают храмы чужеземцам.
И богиня Афродита, прекрасная богиня, со строгим, суровым лицом, слегка коснулась своим острым, как осколок стекла, мечом чела Ясона,- и он увидел себя летящим в бесконечном пространстве. И услышал он божественную музыку, как бы тихое пение и нежный звон и мелодию флейты.
Мелодию, которую можно слушать весь век. Гармонию вселенной. Это пели, звеня в эфиры, прекрасные нимфы. И четыре звезды неподвижно сияли с четырех сторон света. Яркая, белым светом озаренная, как алмаз горевшая, звезда лучезарного юга. Черным блеском горевшая, как горный жемчуг, звезда запада. Розовая, как самый светлый рубин, звезда востока. И желтая, как редкий золотистый бриллиант, звезда севера. И на каждой из звезд, словно дети, резвились, в детские игры играли, взрослые люди, с глазами, сиявшими чистотой и радостью, как глаза ребенка.
Это праведники севера, востока, юга и запада!
– сказала златокудрая Афродита,- все те, кто соблюдал закон и не делал никому зла, не проливал крови.
А где же те... другие?
– осмелился спросить Ясон. Богиня рассекла своим мечом пространство. И Ясон вскрикнул и отшатнулся.
Не бойся, ты со мной!
– сказала ему она. Из огненной бездны, наполненной гадами, к ним, шипя и облизываясь жалом, с глазами, горевшими жадностью, поднималась, вставши на хвост, огромная змея. Поднималась, словно готовясь сделать скачок.
Ее горло раздувалось, как кузнечные мехи, и сверкало всеми переливами радуги. Изо рта ее вылетало дыхание, знойное, как полуденные лучи солнца,- и Ясону казалось, что ее вьющееся и сверкающее, как молния, жало вот-вот лизнет его по ногам. По глазам, вселяющим ужас, по взгляду, от которого костенеют и лишаются движения руки и ноги человека, Ясон узнал, увидел во сне, в змее дочь царя Эоса, Медею. А грозный Плутон сидел на костре и смотрел, как сын его, отвратительное чудовище с козлиной бородкой, превращал грешников в скорпионов, жаб, змей, прочих нечистых животных. Каких, каких гадов не выходило из его рук, и при каждом новом своем превращении, он восклицал: - О горе!
И долго будут мучиться так эти несчастные?
– спросил Ясон, указывая на гадов.
До тех пор, пока силой раскаяния не искупят своих преступлений и смертью не купят покоя небытия,-
отвечала вещая богиня и снова взмахнула мечом.
Ясон лежал в густом лесу, у самого края маленького озерца, с водой чистой и прозрачной, как кристалл, под тенью огромного дерева, а над его головой склонялся росший возле озера огромный фиолетовый цветок. Он лил ему в лицо благоухание из своей чаши и шептал: