Асфальт
Шрифт:
Миша подумал про Сергея и сам себе усмехнулся. Ему было интересно, дотянет Сергей до девяти или хотя бы до восьми вечера или позвонит Соне раньше. Он представил, как Сергей посматривает на часы и волнуется.
Миша ехал и улыбался. Разговор с Аней в прихожей оставил в нём странное, тонкое чувство вины и что-то светлое, хорошее, очень важное, но непроговариваемое. Ехать предстояло ещё немало. К тому же таксист явно пытался выразить своё неудовольствие пассажиром и не торопился. Неожиданно Миша вспомнил свой разговор с братом и свою к нему просьбу. Он сразу достал телефон и позвонил Диме.
– Дима, это Миша, привет!
– Здравствуй
– Что там у тебя происходит? Что за шум? – громко спросил он брата.
– Кино смотрю. Погоди, сейчас сделаю телевизор тише, – сказал Дима, и через пару секунд лишние звуки затихли, – смотрю какую-то дрянь. Вот так весело проходят выходные борцов с беззаконием. А ты как?
– Я хорошо, брат. Знаешь, моя история, про которую я тебе утром говорил, закончилась. Не надо ничего узнавать. Мне позвонили, извинились и сказали, что ошиблись.
– Не надо, так не надо. Тем лучше, – почти сонно сказал Дима. – Хорошо, что так. А то я представить себе не мог, как я буду твою эту комедию ребятам рассказывать и просить помочь. Ну что ещё у тебя хорошего?
– Да всё в порядке. Завтра полечу утром в Петрозаводск. Буду пару дней ближе к Северу. А как в родных краях погода? Какая в этом году осень?
– Погода, брат, с сентября такая, что легче застрелиться. Скорее бы уже нормальная зима.
– И что, кто-то застрелился? – спросил Миша неожиданно для самого себя.
– Благо у населения огнестрельного оружия мало, – ответил Дима и усмехнулся.
– А скажи, брат, а много у нас в родном городе народу накладывает на себя руки?
– Самоубийства, что ли?
– Ну да.
– Не больше, чем в целом по стране. Уж точно не больше, чем у тебя в Москве-столице. А что?
Миша не сразу ответил. Он не знал, что ответить, но зачем-то продолжил.
– Да так, интересно. К слову пришлось. Ты же сам сказал про застрелиться.
– Не дождутся! – строго сказал Дима. – Интересно, говоришь? А мне вот неинтересно. Мне противно. Знаешь, сколько я на них насмотрелся?! Особенно поначалу. Сейчас-то я уже на суициды не выезжаю. Противно мне. А раньше меня всё время посылали. Теперь я посылаю. Сам не езжу. Ни-ни.
– Ладно, ладно! Это я так спросил, не подумал.
– Поаккуратнее с такими темами, Миша! Тебя-то это никак не касается. А я-то их, синих, опухших, по неделям в квартирах лежащих, в ваннах плавающих, висящих, газом травленных, ох, нагляделся и нанюхался. Терпеть не могу! Для меня они худшие преступники. Не по христианским законам, а по нашим реальным законам. Они убийство совершают, а наказать некого. Малолеток ещё мне жалко. Их друзья-подруги затравят, или отчим какой-нибудь педрило допечёт, они раз – и в окно. Но когда взрослые люди туда же… Знаешь, мне не важно, тонкая у них душевная организация или они с перепою. Для меня всё едино. Мне на их мотивы насрать! Потому что им вообще на всё, и на меня в том числе, насрать. Им насрать, а мне с ними возиться?…
– Дима, братец! Не горячись, – сказал Миша, пронзённый его словами и гневом, в этих словах прозвучавшим, – извини, что задал тебе этот вопрос. Видишь, до чего доводят разговоры о погоде? Это я пошутил, – попробовал пошутить он.
– Про нашу погоду тебе шутить
– Постараюсь. Есть у меня пара верных телефонов. Я позвоню насчёт погоды. Напомни, когда ты точно приезжаешь?
В это время Мишино такси обгоняла, мигая огнями и завывая сиреной, пожарная машина, следом за ней другая такая же. Несколько секунд из-за воя сирен Диминого голоса не было слышно.
– Это что там такое у тебя происходит? – спросил Дима, когда стало тише.
– Да ничего, – ответил Миша рассеянно. – Это я тут в такси еду по твоей любимой Москве. Где-то что-то, видимо, горит. Пожарные проехали.
– Катаешься?
– Еду к приятелю.
– Да-а-а, красиво жить не запретишь! Выпивать небось будете? Взял такси, чтобы выпить? Правильно! Пьяный за рулём – преступник! Это я тебе как прокурор заявляю.
– Всё верно, брат. От прокуратуры ничего не утаить. Выпить придётся. Ты давай, приезжай скорее!
– Приеду, приеду. Готовься, – сказал Дима снова лениво. – А я как услышал там у тебя сирены, подумал: что это там у тебя? Тоже, что ли, кино с погонями или настоящая погоня? Во, думаю, брат Миша там даёт!
– Эх, брат! Если бы! – ответил Миша с горькой ухмылкой.
Когда он наконец расплатился с таксистом, который всё же довёз его куда было нужно, тот, не дождавшись, пока Миша выйдет из машины, резко и громко включил музыку и поспешил закурить. Звучавшая песня была практически такая же, как та, что Миша попросил выключить, только более жалостливая. Покидая такси, он успел услышать про то, как птицы летели над тюрьмой.
Миша опоздал почти на час. Володина студия находилась в полуподвале какого-то административного здания. Там к Мишиному приходу было уже или ещё скучно. Собрались ребята Володиного с Мишей возраста, в основном бывшие однокашники и просто те, кто когда-то играл музыку под Володиным началом в гараже возле дома на Кутузовском. Пришло человек пятнадцать бывших юных музыкантов, некоторые с жёнами. Все знали и помнили Юлю, да и не могли не помнить. Все побывали у неё на кухне, все хоть немного но попили сваренного ею кофе, все с ней хоть раз поговорили. Многим она помогала впоследствии, когда уже те не репетировали с Володей в гараже, да и вообще, забыли про музыку. К ней обращались бывшие гаражные музыканты со своими семейными медицинскими проблемами. Короче, все, кто собрался в студии, Юлю хорошо знали.
Когда Миша спустился и вошёл, в студии громко звучала музыка. Все собравшиеся сидели вдоль стен кто на чём. Свет горел приглушённо, в разных местах были расставлены зажжённые свечи. В центре большого квадратного помещения стоял стол, на котором было много разных бутылок, пластмассовых тарелок с закуской и одноразовых стаканов. У дальней от входа стены были установлены барабаны, аппаратура и другие инструменты. Но это было помещение не самой студии. Это было что-то вроде фойе. Двери в студийные пространства, где стояла всякая дорогая и высокопрофессиональная музыкальная техника, были закрыты. Володя никогда не пустил бы туда так много народа сразу.