Асфальт
Шрифт:
– Миша, я тебе не про погоду хотел сказать. Я вот что подумал… Что-то всё равно чувствую себя перед тобой виноватым и хочу хоть как-то помочь. Давай я посажу в какую-нибудь скромную машинку своего начальника охраны с каким-нибудь его пареньком, и пусть они у твоего дома подежурят. Пусть посмотрят, принюхаются. Ясно будет хотя бы, караулят тебя или нет. Да и так присмотрят. Спокойнее будет и тебе, и мне.
– Сергей! Дорогой! Ну зачем это всё? Не надо устраивать целый детектив из этого. Брось ты.
– Ну надо же что-то делать. Я уже в эту историю твою влез. Дай
– Сергей! Я серьёзно тебе говорю! Не надо из этой и без того идиотской истории делать плохую комедию. Отмени всё.
– Не отменю. Дай ребятам в серьёзное задание поиграть. Мой начальник охраны знаешь как обрадовался! Им же в кайф, ты пойми. Они же профессионалы, им работать хочется. Не лишай людей радости. Что тебе, жалко, что ли? Пусть посидят у тебя возле дома. Не надо было мне тебе говорить об этом. Сказал только, чтобы ты их самих не испугался.
– Ну, Серёга, ты неугомонный, – сказал Миша сердито, скрывая то, что ему на самом деле приятна забота. – Скажи, а если я выйду и скажу, чтобы они уезжали, они послушаются?
– Конечно нет! Кто ты им такой? Задание получено от меня, а я его не отменю. Успокойся и не думай о них. А вдруг они чего-нибудь высмотрят? А если не высмотрят и этот телефонный террор продолжится, то завтра будем подключать другие силы и средства. Всё, Миша! Я завёлся. И, кстати, что я хотел тебя спросить… Ты сказал, что Соня просила позвонить ей вечером. А это во сколько? Что значит для неё вечер?
– Так вот зачем ты звонил! – усмехнулся Миша. – А как издалека заходил! Теперь мне всё понятно.
– Тебе ни черта не понятно. Не обижай меня. Тебе не понятно, что со мной делается уже третий день. Я бы твоего этого любителя телефонных разговоров смог бы просто руками голыми задушить сейчас. Мне что угодно теперь, лишь бы делать. Силушку девать некуда. Распирает меня. Как-то надо до вечера дожить. Вот на мотоцикле хотел, но погода…
– А ты в бассейн пойди, охладись и поплавай.
– Да я-то пойду. Уже собрался, поплаваю. Но всё-таки, во сколько мне звонить ей? Во сколько у неё вечер?
– Дружище! Я не эксперт по Соне, – сказал Миша почти весело.
– Не умничай, Миша! Прошу тебя! Если позвоню в девять, это нормально?
– Думаю, нормально. Девять – это точно вечер.
– А если в восемь?
– Отстань, Серёга!
– Хорошо, позвоню в полдевятого. А потом можно тебе позвонить?
– Зачем?
– Ну… Рассказать, как мы поговорили. Я думал, тебе интересно. Я чувствую, что мне нужно будет с тобой поделиться. Знаешь, я совсем ничего не пойму. Так меня накрыло.
– Ну тогда звони. Только не очень поздно.
– А я тебе ещё до этого позвоню. Скажу, что там мои агенты нанюхали. Ага?
– Хорошо. Делай, как знаешь.
– А в понедельник, то есть завтра, давай-ка в спортзал. А то вы с Сёпой расслабились. Надо традиции поддерживать.
– Посмотрим. Давай, пока.
– Не прощаюсь. Позвоню.
Закончив
«Ну и неделька выдалась, – подумал он. – Этих приключений, а главное, переживаний с лихвой хватило бы растянуть на один нормальный средний год. И то год можно было бы назвать нелёгким». Он тяжело вздохнул.
Дверь в спальню, где он стоял, приоткрылась.
– Папа, – сказала Катя, заглянув в дверь, – мама зовёт пробовать пирог. Он такой красивый у нас получился.
На кухне пахло праздником. На столе лежало полотенце, а на полотенце на чёрном противне плоский, румяный, красивый пирог.
– Яблоки не совсем те, что надо. Надо было на рынок за яблоками съездить, – сказала Аня, когда Миша зашёл на кухню, сказала, на него не глядя. – Но получилось нарядно.
– Анечка, девочки, очень красиво получилось, – сказал Миша, – я чуть попозже его попробую. Я не люблю сильно горячий. Пусть маленько остынет. Ладно?
– Папа, он горячий вкуснее, – азартно сказала Катя, – мы старались.
– Мы старались, – стоя на стуле, громко сказала Соня. Чай был уже готов. Соня только два раза куснула свой кусок пирога, сказала, что очень вкусно, и убежала с кухни. Вскоре из детской донеслись звуки мультфильмов. Пили чай и ели пирог почти молча. Пирог удался не очень. Обычно он у Ани получался нежнее и как-то сочнее. Миша быстро доел свой кусок. Поблагодарил и раздумывал, чем себя занять. Он вспомнил, что собирался позвонить Валентине. Тогда он встал из-за стола.
– Не очень удачно получился, – печально сказала Аня, – тесто не то, да и яблоки тоже. Но ничего. Что не доедим, завтра возьму на работу. Там уйдёт.
– А по-моему, отлично получился, – сказал Миша и пожал плечами, – правда, Катюша?
– Правда, папа, – ответила Катя, явно скучая над своим куском.
– Не умеете вы обманывать, – ответила Аня, – выматывайтесь с кухни.
Слово «выматывайтесь» согрело Мише сердце.
– Папа, пойдём лошадь нашу рисовать! – радостно отодвинув свою тарелку, почти прокричала Катя.
– Пошли. Неси карандаши и альбом на стол к дивану, – сказал Миша, глядя на Аню. – Спасибо, милая. Пирог и правда не совсем удался, но запах!… И девчонки были счастливы.
Аня ничего не ответила, доедая свой кусочек пирога и гладя прямо перед собой.
Катя удобно устроилась рядом с Мишей на диване и внимательно смотрела за тем, как он рисует. А он совсем не хотел рисовать. Но делать было нечего. Он решил быстренько закончить рисунок и поэтому работал карандашом уверенно и чётко, без проработки мелких деталей и теней. Но Кате всё равно нравилось.