Асфальт
Шрифт:
– Дима, что мне делать теперь? Я боюсь за своих, опасаюсь за себя. Что можно сделать?
– Ой, брат, ума не приложу. Я бы сильно не боялся, но согласен, неприятная история. Только тебя слушать невозможно. Может, всё не так страшно? И голос по телефону, может быть, совсем даже не такой жуткий, как ты мне тут описываешь.
– А как-то можно узнать, кто он такой?
– Номер не определяется, но узнать наверняка можно. Я просто технической стороны дела не знаю, но выяснить всё равно могу. У меня есть ребята в Москве в нашем ведомстве, и в Генеральной прокуратуре, и в других органах. Я спрошу, если надо, как можно выяснить номер того, кто тебе звонит. Но только не сегодня, брат. Воскресенье! Меня же пошлют куда подальше,
– А это возможно, Дима?
– Всё возможно, брат!
– А как этот человек смог за каких-то полтора часа, вечером, узнать по моему номеру телефона, где я живу, номер моей машины и прочее? Я не понимаю.
– Ну это-то, Миша, делать нечего. Ты законопослушный гражданин. У тебя всё оформлено по правилам давно… А узнать, на кого зарегистрирован телефонный номер, – это несложно. Я это могу сделать у нас здесь легко. Так что твой этот мужик имеет кого-то в структуре или сам из бывших наших, или до сих пор… У него есть доступ к информации и всё. Но у нас тут таких историй, как с тобой приключилась, не бывает. Это только с тобой, и только в Москве могло произойти. Это же анекдот. Но ничего, если хочешь, я завтра ребятам позвоню в Москву, спрошу, послушаю, что они скажут. Всё равно сильно не волнуйся, но и бдительности не теряй. Потому что кто его знает, твоего этого… У человека истерика. Как он себя может повести? Кто он такой? Что он вообще может? Это же непонятно из того, что ты мне рассказал. Я бы на его месте тебе бы тоже не поверил. Я как рассуждаю: со мной такого не случалось, значит, такого не бывает. Но пусть он будет на своём месте. Я бы так никакой девке не позволил над собой издеваться, как она над ним…
– Ой, не говори, чего пока не знаешь, – в первый раз за весь разговор сказал Миша Диме, как старший брат. – Я думаю, что мне ещё доведётся посмотреть, как грозный прокурор покорно позволит из себя вить верёвки. Ох, влюбишься, брат, посмотришь тогда!
– Не дождутся! – сказал Дима.
И Миша удовлетворённо почувствовал в своём брате совсем ещё неопытного и, в сущности, юного человека. Они ещё поболтали, договорились о созвоне.
– Ну, давай, Дима, буду ждать звонка. Если не дождусь, сам буду звонить. Спасибо, брат.
– Да не за что пока. Не забудь, через две недели я прилечу в Москву. Выбери денёк, точнее, вечерок.
Аня и дочери пекли пирог. С кухни доносились их голоса и смех девочек, оттуда летел по всей квартире и запах, чудный запах готовящегося яблочного пирога. Но Миша своего любимого пирога не хотел.
Он сердито и отрешённо сидел на диване и не мог справиться с ожиданием телефонного звонка. Миша с раздражением вспомнил, что дал обещание Володе прийти к нему в студию в воскресенье вечером. Он решил не ходить к нему. Он не хотел оставлять девочек одних. Но, с другой стороны, он понимал, что хорошо было бы сходить с Аней куда-нибудь для примирения, даже к Володе в студию. Но если идти с Аней, то как оставить дочек?
Миша понимал, что надо бы позвонить Володе и предупредить, что он прийти не сможет. Однако он не хотел звонить Володе заранее. Он знал, что тот будет уговаривать, канючить, мол, как же можно без Миши, как обойтись без его партий на клавишах? «Володя умеет канючить, – подумал он. – Попозже позвоню и совру что-нибудь значительное. Не пойду туда. Там будет много фальши по отношению к Юле».
Тут он вспомнил то, что ему рассказала Аня про Юдину соседку и телевизор. Он почувствовал, что это воспоминание вызвало в нём раздражение и нежелание об этом думать. Ему показалось, что все его поиски причины Юлиной смерти были давно и были глупостью. Он понял, что не хочет узнать то, что Юля за два дня до своего последнего поступка отдавала телевизор соседке и уже была готова, уже приняла своё страшное решение. Он не хотел быть
Он твёрдо решил позвонить Валентине и попросить её не обращаться ни в какую туристическую фирму ни с какими вопросами и вообще ничего больше про Юлю не выяснять. Он решил ей позвонить немедленно и не ждать понедельника, опасаясь, что забудет, а Валентина не забывала ничего.
Но не успел Миша совершить задуманный звонок, как его телефон наконец-то издал сигнал. Этот сигнал прозвучал так громко, что Миша сразу подумал: «Закончится эта канитель, заменю сигнал на какой-нибудь другой. Ненавижу теперь этот сигнал!»
Номер был не определён. Миша напрягся, сжал губы и пошёл в спальню. Он готовился ругаться и давать серьёзный отпор. Аня и дочки не должны были слышать на кухне тех слов, которые он хотел сказать. Телефон в руке надрывался.
За дверью в спальне он встал, откашлялся и поднёс телефон к уху.
– Слушаю, – сказал он металлическим голосом. Ответа не последовало. Он стоял и ждал секунд пять.
– Я слушаю, – повторил Миша, – будешь говорить? Никто ему не ответил.
– Ну что это за детские выходки? – постарался как можно брезгливее сказать Миша. – Что теперь так будешь пытаться меня запугивать? Ну?! Говорить-то будем…
Тут Миша понял, что его никто не слушает, что он говорит в пустоту. Он взглянул на телефон и увидел, что звонивший, видимо, вообще ничего не слышал, а отключился сразу, возможно, даже не дождавшись Мишиного ответа.
– Чччёрт! Чёрт, чёрт, падла!… – сквозь сжатые зубы выругался Миша.
«Не хватало ещё звонков и молчания, – подумал он. – Это уже совсем ни на что не похоже! Издёргался я совсем».
Он чувствовал, что гнев душит его, что ещё немного – и он сорвётся на кого-нибудь или на что-нибудь. Телефон сработал снова. «Ну? Что теперь будешь делать? Будешь молчать или скажешь что-нибудь?» – чуть ли не скрипя зубами подумал Миша.
Но звонил Сергей. Его номер определился.
– Тьфу ты!… -вырвалось у Миши, и он поднёс телефон к уху. – Привет, – сказал он.
– Здорово, Миша! – услышал Миша серьёзный голос Сергея. – Ну что, звонили тебе ещё? Есть какие-то новости?
– Да вот только что был звонок с неопределённым номером. Позвонили, но ничего не сказали. Может быть, связь оборвалась, а может, новая тактика. Я не понял. А так всё по-прежнему.
– Ну это что-то как-то несолидно. Звонить и молчать… Как-то не по-взрослому.
– Вот и я о том же. Но от этого легче не становится. Нервы на пределе уже. Да и жене надо что-то объяснять. Я ей сказал, что сегодня мы на домашнем аресте. Такие дела. А ты как?
– А я-то что? Я в порядке. Сегодня с утра хотел на мотоцикле покататься. Время тянется так, что не знаю, куда себя девать. А тут погодка, видишь, какая. Всё. В этом году уже не покатаешься. А так хотелось. Воскресенье, утро, машин мало, можно было дать гари. Но увы.
– Да. Погодка не очень. Но на эту осень жаловаться грех. Побаловала нас осень в этом году. Видимо, хватит.