Атрак

1ex0

Ещё через три дня пути они настигли западную границу. В памяти Золины, Асаида и Вихря всплыли моменты, когда они ещё в самом начале своего военного пути пришли сюда, чтобы начать осмотр границ и выявить слабые места в обороне. А теперь они снова тут. Только теперь во множество раз сильнее и для того, чтобы самим нарушить эти границы. Адин рассмотрел карту этой местности и решил проверить, как архитекторы решили задачу по восстановлению обветшалых частей каменной стены, и был приятно удивлён тем, что его приказ был выполнен качественно. Только вместе с тем встал вопрос: как же через эту границу перешли вражеские войска? Конечно же, все взоры устремились на бога войны. Тот сразу же нашёлся с ответом: «Как бы вы готовились к этой войне, если бы не было меня?» Адин отвечал: «Без тебя и не было бы этого духа алчности. Мы бы сражались с обычными людьми» Что ж, это было справедливо, а потому ваурд согласился помочь им в этом, однако предупредил, что для третьего сражения он перестанет им совсем помогать. Им придётся решать простые человеческие проблемы войны без вмешательства бога. На что виран изумился: «И как же нам побеждать безумие своими силами?» — «Я же сказал, что вы будете решать именно человеческие проблемы. То, что касается сверхчеловеческого, я, конечно же, буду брать на себя» — «Договорились» После этих слов глаза бога войны полыхнули заревом, и он стал осматривать местность, говоря: «Они проникли сюда с юга» Адин скомандовал двигаться туда, и воинство достаточно бодрым шагом направилось, куда указывал бог войны.

На утро следующего дня Дракалес вернулся в лагерь. Все воины уже были на ногах. Виран и генерал стали расспрашивать, что там. Они предполагали, будто бы западники использовали осадные машины, и там опять образовалась брешь. Но бог войны сказал, что в этот раз они применил лестницы и не стали осаждать границы. Великое множество высоченных лестниц, которые не больше и не меньше, но в самый раз достигали высоты каменных стен, указывали лишь на одно — прежде чем нападать на Адина, Гамион всё вызнал и подготовил. Асон стал интересоваться, как теперь они будут перебираться через эти границы. Адин отвечал: «Это ж очевидно: тоже воспользуемся лестницами» — «Наше восьмидесятитысячное воинство будет перебираться туда целую вечность» — «И что ты предлагаешь?» — «Использовать наши осадные машины и разрушить стену. Меньше времени уйдёт и заодно воители потренируются в их использовании» Адин глянул на Дракалеса: «А ты что думаешь?» Тот лишь отвечал: «Решать тебе. Ты — виран» Немного призадумавшись, Адин согласился с планом генерала.

В середине дня воинство добралось

до того места, где была нарушена граница. Золина, Асаид и Вихрь уже использовали одну из лестниц и находились на каменной стене. Девушка прокричала оттуда, что лестницы довольно крепкие, их можно использовать. Дракалес призвал их слезать оттуда, сказав, что виран и генерал решили использовать катапульты, чтобы разрушить эти стены. Они послушались и помогли воителям. Под вечер все механизмы были приготовлены, и осада началась. Конечно, опыта ещё не хватало, а потому даже с небольшого расстояния было довольно сложно забрасывать камни так, чтобы попадать в цель. Адин попросил Дракалеса помочь, но вместо этого ваурд предложил Золину. Она уже была во главе осады, а потому имеет опыт. Девушка, конечно, сомневалась, что у неё получится, однако сама была удивлена, что, оказывается, её разум ещё помнит тот день, когда она атаковала стены Гальторина. А потому с помощью её корректировок воители сумели хорошенько попрактиковаться в ремесле метания снарядов. И под конец ночи проделать заветную брешь у них всё-таки получилось. А потому, переночевав на этом самом осадном месте, они начали новый день с того, что ещё немного поупражнялись с катапультами, а потом Адин объявил о начале завоевания.

Западные земли представляли в большинстве своём горные хребты. И вот, продвигаясь вглубь алчной страны, воители Адина постепенно оказывались в объятьях горных склонов. Перемещаться по такой пересечённой местности стало ещё сложнее. А потому этот поход растянулся на очень долгое время. Дракалес, конечно же, негодовал по этому поводу, однако постоянно гасил этот неистовый порыв, одерживая таким образом каждый раз победу над самим собой. И понимание воздействия алчности ему в этом помогало. Он понимал, что таким образом в его душе проявляется невообразимое желание сражаться. А он не мог допустить того, чтобы его поступью управляло что-то, помимо его разума. Он настроился не позволять своим чувствам быть его господами. Только он решает, куда и как поставить свою ногу и направить свою руку. Однако борьба духа побед и духа поражения были вечны. И если он заглушит их совсем, то погибнет. А если даст волю, то проиграет. А потому он всегда удерживал равновесие, чтобы не позволить своей сущности склониться либо в одну, либо в другую стороны.

Этот поход, конечно же, был полезен не только для него. Люди, которых вели генерал и виран, учились дисциплине, выдержке и стойкости. Пробираться по местности, которая то поднимается вверх, то опускается вниз, было достаточно выматывающим делом. Однако, делая так изо дня в день, они укреплялись и с каждым разом продолжали свой путь немного дольше. А теперь нужно прибавить к этому ещё и то, что они вели с собой осадные машины, которые приходилось то тянуть, чтобы катапульты смогли заехать на возвышенность, то притормаживать, чтобы не позволить им поехать по склону и разбиться. И, опять же, помогая друг другу, а также внимая указаниям тех, кто ими руководит, они смогли быстро приноровиться к этому делу. А потому, научились быстро перестраиваться. Но мало кто знал, что всё это происходило при содействии боевого духа, который источал громила в красных доспехах. Если бы не он, то все эти трудности давно бы сморили их, и путь удлинился бы в несколько раз. А так их мышцы росли быстрее, ропот было легко унять, а сбросить с себя оковы нежелания и сделать так, как надо, нежели так, как хочется, стало проще. Но больше Дракалес им никак не помогал, предоставив теперь вирану и войсководителю возможность направлять этих людей.

И вот, проходя между возвышенностями, которые окружили их, словно вражеское войско, которое собиралось атаковать с флангов, они без каких-либо опасений шагали в ловушку, которую устроили западники. В этот момент на возвышенностях собирались точные лучники, которые намеревались воспользоваться своим тактическим преимуществом, чтобы обстрелять ничего не подозревающих противников сверху. Но ожидали, когда в ловушку попадётся как можно больше людей Адина, чтобы не дать никому уйти, а после заняться мародёрством. Дракалес об этом, конечно же, знал, однако молчал, ведь он должен слушать указаний вирана и генерала. Он смотрел на них, однако не видел в них ни намёка на тревогу или хоть какие-то подозрения, а ведь об опасности им буквально кричала вся округа. Стояла звенящая тишина, и в этой тишине было нечто зловещее. Изредка с какой-нибудь вершины сорвётся парочку камней, как бы намекнув, что они тут не просто так скатываются с вершин. Но нет, никто и ухом не вёл. Никто, кроме Вихря. Он какое-то время всматривался в вершины и пытался понять, есть ли что-то опасное в них. Дракалес следил и за этим своим учеником, чтобы понять, сможет ли он разгадать намерения врага. Ему было печально осознавать то, как на этом воителе исполняется одна из человеческих ничтожностей — если перестать пользоваться каким-то навыком, то начнёт он забываться. Вот и сейчас ваурд видит, как же сильно терзали его ученика сомнения. Да, он что-то осознавал, даже, скорее, чувствовал, но прошло уже достаточно много времени, как он не использовал это чувство. А потому не мог понять, что оно раскрывало перед ним опасность. Все эти года, пока не была объявлена война с западным государством, он был занять подготовкой воинства и поимкой лихих людей. Вспомнить, как он легко раскрыл засаду Гиен. Но сейчас он не видит даже очевидного. Дракалес полагал, что этот воитель станет спасителем. Однако с каждым шагом становилось всё более очевидно, что этого не случится. И тогда тарелон решил немного помочь ему в этом. Нет, он не стал подходить к нему и говорить о том, чтобы он повнимательнее прислушался к окружающей тишине. Он не стал задавать ему каких-то наводящих вопросов, чтобы вывод родился сам. Ваурд направил к нему новообретённую силу и помог ему сосредоточиться на своём ощущении. И, как только незримая сила коснулась его, наконец-то, появились первые признаки правильного поведения. Он стал непрестанно озирать вершины, вслушиваться и даже внюхиваться. Дракалес внимательно наблюдал за ним. И вот их взоры встретились. Ваурду не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять, о чём ему хотел сказать бывший разбойник. Он лишь молча кивком головы указал в сторону Адина и Асона. Вихрь уверенно кивнул ему в ответ и молча двинулся к двоим руководителям этого вторжения. Как только он сообщил им о том, что вокруг вражеская засада, тут же был отдан приказ остановиться. Адин подвёл скакуна к Дракалесу и спросил: «Что нам делать?» Ваурд совершенно невозмутимо ответил: «Я — лишь простой воитель. Как вы с генералом решите, так я и поступлю. Но помни, прощёный виран, что в тактике мы проиграем алчности» Адин немного посмотрел на Дракалеса с укором, а после двинул свою лошадь к Асону. Они начали разрабатывать план действий. Золина спросила, почему ваурд так поступил с управителем. На что громила всё так же невозмутимо отвечал: «Так мне стоило поступать с самого начала пути познания себя, ведь таково было повеление моего отца. Я должен встать на службу его величества и быть как все воители, которых он ведёт за собой. Но в то время я только лишь начинал путь самопознания, а потому вмешивался в их дела, чтобы пройти этот путь быстрее, нежели это было намечено Датаролом. Но теперь я решительно настроился на то, чтобы закончить это обучение именно так, как это было запланировано. Ведь, обуздывая себя, вижу я, как сам становлюсь лучше. Пусть так будет и дальше» Девушка поняла его мысль и была согласна с ней, однако в душе боялась, что без руководства бога войны это сражение с западным вираном и воинством алчности может быть очень сложным. Ваурд увидел это в ней и сказал, чтобы она не страшилась. Предназначение — это довольно извилистый путь. Он чем-то напоминает эту гористую местность, по которой они сейчас путешествуют, однако это всегда верный путь, а идущий по нему обязательно получает награду. Причём такую, о какой он и мечтать не мог. Девушка приободрилась от этих слов.

Было принято решение отступить и выбрать другой путь, более безопасный. Быть может, им стоит занять эти самые возвышенности. Виран непрестанно жаловался на то, что у него нет карты этой местности. Высказав всё это, он, конечно же, глянул на Дракалеса, ожидая хоть какого-нибудь слова от него. А тот знал, что враги начнут обстрел, как только поймут, что захватчики пошли на попятную, однако не стал говорить об этом напрямик: «Как скажешь, прощёный виран. Но только знай, что у каждого решения будут свои последствия: одни проявятся позднее, другие — сразу же» Адин глянул вверх и сказал: «Мы будем готовы» И скомандовал поворачивать, а сам при этом не переставал озирать вершины. Однако всё же первая стрела была неожиданной. Она угодила в макушку шлема одного из воителей. И это стало причиной для переполоха, который поднялся тут же. Виран и генерал подгоняли своих людей как можно скорее покинуть ущелье. Лучники пытались отстреливаться, но это, само собой, было пустой тратой сил и снарядов. Сожалел ли управитель? Ещё бы. Два дня продвигаться вглубь вражеской страны только лишь для того, чтобы всё это время было потрачено зря. В общем, без потерь отделать не удалось. Примерно две сотни воителей остались в том самом ущелье. Люди, голодные, измотанные и усталые, упали на землю, как только выбрались из вражеской засады. Адин же подошёл к Дракалесу и спросил, почему он так поступил, почему не предупредил о том, что здесь было опасно. Ваурд отвечал ему так: «Вся округа кричала тебе об этом. Но ты не слышал» — «Ну так, указал бы на это, сказал бы или хотя бы намекнул, что тут стало слишком тихо, мы бы поняли, что эти слова неспроста были сказаны» — «Я был с тобой во время первого военного похода и помогал тебе одержать победу. Я помогал тебе, хотя это была ваша война. Чтобы мне закончить путь познания себя, я должен был войти в твоё воинство и стать обычным воителем. Воителем, но не руководителем. Принимать решения и вести людей в бой должны виран и генерал» Собеседник тяжело выдохнул и сказал: «Ну, мог хотя бы заранее об этом сказать» А после вернулся к генералу. Вихрь обратился к Дракалесу: «Прости, учитель. Я должен был не сомневаться в своих ощущениях. Я ведь подозревал, что здесь было не всё хорошо, здесь что-то не ладное. Но молчал» — «Тебе нужно время от времени возобновлять тренировки по устраиванию засад, чтобы твоё чутьё снова могло стать острым и ты мог с лёгкостью распознавать опасность, что притаилась где-то неподалёку. Вспомни, как ты обнаружил Гиен. А ведь они подавали ещё меньше признаков своего присутствия» — «Я тоже об этом подумал. И, если честно, мне как-то не по себе от того, что в такой простецкой ситуации моё чутьё подвело нас всех. И да, я, конечно же, буду тренироваться, чтобы этого больше не повторилось» Дракалес кивнул ему в ответ и позвал с собой, чтобы они приступили к этим тренировкам прямо сейчас. Воитель не был против.

Они вернулись в то самое ущелье, откуда совершенно недавно, спасая свои жизни, отступило всё воинство захватчиков. В это время там как раз орудовали лучники, которые только недавно вели по ним обстрел. Гонимые алчностью, они покинули свои убежища, чтобы поживиться тем, что сумеют найти на телах только что убитых воинов юга. Они как раз немного разбрелись по округе, давая Вихрю возможность устраивать одиночные засады. И они там до самого вечера пропадали, напоминая бывшему мародёру о тех возможностях, которые он имел раньше, когда занимался усовершенствованиям своих способностей. Да, с каждым удачным нападением из засады воитель ощущал, как приобретает всё больше и больше утраченных способностей. Как будто с каждым убитым лучником он отнимал у него часть тактического преимущества и забирал его себе. И всё же таким образом он недолго мог уничтожать противников из засады. Вскоре по всему ущелью поднялся переполох, и ученик бога войны воочию убедился в том, что западники приобрели невозможное тактическое преимущество. Пока со всех сторон к месту происшествия стягивались помощники, ему удалось провести честный бой один на один. И вот, пока продолжался этот поединок, Вихрь осознал, каким же назойливым может быть противник, познавший величие в тактике. Этот лучник сделался неуловимым. Он постоянно прыгал, скакал и отскакивал, умудряясь стрелять на ходу, на бегу и даже налету. Вихрь, привыкший использовать различные манёвры в своих боях, постоянно проигрывал ему. Он всё никак не мог приблизиться к отступающему, чтобы нанести удар, ведь противник постоянно держал его на расстоянии поражения стрелы. Вихрь даже пытался швырять в его сторону камни, однако всё было бесполезно. В большинстве случаев такое попадание не давало

никаких преимуществ. А стрелок, если и попадал по преследователю, то его стрелы со звоном отбивались от поверхность латных доспехов. Вихрь в душе благодарил своего наставника за то, что он заставил его носить доспехи, которые сейчас спасают от смертельных ранений. В принципе, он убедился в ценности своих лат ещё в Снугде более трёх лет назад. Но сейчас он доподлинно видел, как точно разят стрелы этого противника. И если бы не защитные пластины, в которые он облачён, то первая же стрела могла оказаться и последней. Однако, сосредоточившись на своей ненависти к этому назойливому стрелку, он упустил из виду главное наставление Дракалеса, которое касается этой войны — с местными воителями бессмысленно тягаться в тактическом сражении, ведь тут они превзойдут любого человеческа. А потому Вихрю понадобилось немного времени, прежде чем ему на ум всё-таки пришло это осознание. В этот миг он оставил все свои манёвры и ринулся напролом, чтобы как можно скорее сократить расстояние и показать всё своё мастерство владения оружием. Стоило только ученику бога войны сделать это, стоило ему только перестать всякие манёвры, как произошло самое настоящее чудо — противник растерялся и вообще перестал нападать, только лишь встал, словно дерево, на пути мчащегося во весь опор воителя. Он попытался всяческие манёвры совершить, однако было уже поздно. Так что, в конце концов лезвие клинка угодило никуда иначе, а именно в сердце лучника. И, что было самым удивительным, он до самой своей смерти, стискивал меч Вихря, как будто бы латник отдал ему это оружие, и теперь он ухватился за него, как за свой. Вихрь ударом сабатона отшвырнул врага, так что мертвец перестал держаться за клинок и рухнул наземь. Не успел воитель отпраздновать в душе свою победу, как тут же о его правый наплечник стукнулась очередная стрела. Он повернул свою голову в том направлении — к месту его победы мчалось ещё двое стрелков. Покрепче ухватившись за рукоять своего оружия, он вступил в неравный бой. Теперь одолеть этих двоих не составило труда. Если не пытаться играть с ними в тактические игры, победа добывается очень и очень легко. А потому, когда подоспело следующее подкрепление уже из пяти лучников, он успел устроить засаду. Когда они принялись осматривать своих друзей, час их погибели пробил. Из замаскированного места явился самый настоящий Вихрь, который налетел на двоих стрелков и тут же поразил их смертельными ранами. Лёгких взмахов меча было достаточно, ведь для того, чтобы свершать свои небывалые манёвры, все воители запада не пользовались доспехами. И в этом бою ученик Дракалеса вновь убедился в том, что наставления бога войны в отношении доспехов были очень верны. Какими бы ловкими и тактически подкованными ни были воители Западных земель, они поплатились своими жизнями за то, что предпочли свою ловкость доспехам. Остальные трое пытались затянуть целеустремлённого латника в свои тактические игрища. Но у них это не получалось, потому что Вихрь поставил перед собой цель победить их. А, нащупав их слабое место, он чётко держался наказаний ваурда о том, чтобы побеждать их в мастерстве владения оружием, а не в боевых манёврах. И это помогало. Двоих он уничтожил запросто. Но вот когда он ринулся расправиться с третьим, подошло ещё подкрепление, так что их стало восемь человек. Мечник не собирался отступать, полагая, будто бы ему удастся совладать со всеми ими. Однако, пока он двигался по своему обычаю к одному из них, другие семь поливали его нескончаемым дождём. Стрелы летели со всех сторон и со звоном врезались в латы. Но вот Вихрь настолько увлёкся преследованием цели, что не заметил, как один из тех, кто его обстреливал, подобрался слишком близко, так что умудрился как следует прицелиться и попасть между пластин. Боль обожгла правый бок, и тогда ученик бога войны понял, что настала пора отступать. Как только такая мысль пришла ему в голову, позади родился громогласный зов, который был подхвачен эхом и унесён в даль ущелья. Вихрь понял, что это был боевой клич Дракалеса. Как только мощь этого слова коснулась его ушей, он почувствовал, что рана перестала его беспокоить, а потому поспешил выйти из боя, приготовившись к летящим в спину стрелам, однако он покинул ущелье тренировки совершенно спокойно. Ни один снаряд не последовал за ним. Он глянул через плечо и увидел, что враги бегут уже от него. В голове родилась мысль погнаться за ними, однако липкая кровь, что лилась по его телу под доспехами, напоминала ему о том, что пока что ещё ранен, а потому необходимо вернуться в лагерь и обратиться к лекарю Индуру, пока он весь не истёк. А потому прибавил шагу и перешёл на лёгкий бег. Дракалес поджидал его чуть дальше.

Помощник переломил древко стрелы и приготовился к тому, что Вихрь начнёт ругаться на нестерпимую боль, однако воитель молчал, на что юноша ответил: «Обычно это настолько неприятный процесс, что многие вымещают на мне свою злобу» Вихрь, пытаясь расстегнуть ремни своих лат, усмехнулся: «Это всё боевой клич Дракалеса. Он до сих пор продолжает действовать, и я не чувствую боли» Юноша помог с разоблачением, после чего мечник с торчащим обломком стрелы улёгся на стол. Рана продолжала сочиться, поэтому действовать нужно было как можно быстрее. Пока сам алхимик ещё копошился со всякими лекарствами, парень обрабатывал рану Вихря специальным раствором. Сначала осторожно, потому что этот процесс так же не из приятных, но позднее стал делать это более смело. Во время этого процесса подошёл сам Индур, и началось самое настоящее чудо исцеления. Сначала по настоянию лекаря Вихрь испил красного целебного зелья, во вкусе которого он узнал Элеутерококк. По всему телу растеклось приятное тепло, и стало очень спокойно. После этого мрачный и неразговорчивый алхимик стал поливать рану бесцветной жидкостью, а во время этого процесса она стягивалась прямо на глазах, так что через какое-то время на боку Вихря было ровное место, как словно никогда там не было никакой колотой раны. «Всё» — лишь коротко бросил целитель. Осматривая себя, Вихрь не поверил собственным ушам: «Как понять, всё?» Потрогав то место, которое раньше было пронзено, мечник заключил: «И в самом деле, всё, — поднявшись на ноги, он стал благодарить спасителя и просил, — Если вам нужна какая-нибудь помощь, вы мне только скажите. Ингредиенты какие-нибудь раздобыть, например» Монотонный голос отвечал ему: «В этом нет необходимости. Мне всего хватает» — «Но, может, у вас есть какая-то другая просьба? Вы только скажите, и я постараюсь её исполнить» Воитель ожидающе глядел на Индура, а тот равнодушно смотрел на него. Молчание немного затянулось, а потому Вихрь хотел уже было удалиться, но алхимик заговорил-таки: «Если уж вы так горите желанием, тогда есть у меня одна просьба. Но я не настаиваю. Вы можете смело отказаться от неё, и я не посчитаю вас за это пустословом» — «Какой бы ни была ваша просьба, говорите, и я сделаю всё, что нужно» Алхимик водрузил руку в свою сумку и вынул оттуда склянку с зельем тёмно-синего цвета. Немного помолчав, Индур заговорил: «Это — Затол Дут. Моё экспериментальное зелье…» Вихрь его перебил: «Прошу прощение. Я не ослышался? Затол и Дут? Но как вам удалось превратить эти растения в эликсир? Они же не смешиваются» «Приятно встретить человека, который разбирается в алхимии, — всё так же монотонно отвечал Индур, — Вы правы, эти два растения, а, точнее, растение и моллюск — потому что Дут — это моллюск, хоть и выглядит как растение, — в природе несовместимы. И многие алхимики, пытаясь отыскать реагенты, которые смогли бы извлечь какие-нибудь полезные или же вредные свойства этих двух ингредиентов, так и не смогли ничего обнаружить. Остальное меньшинство так вовсе даже не пыталась это сделать. У меня, как видите, это удалось свершить. Как? А вот это уже моя личная тайна» — «Я поражён. Наверное, поэтому вы стали придворным алхимиком вирана» — «Вовсе нет. Но это уже другая тема. Как я уже сказал, Затол Дут — экспериментальное зелье. Мне удалось смешать эти два ингредиента, однако понять, как это зелье будет воздействовать на организм человека, мне так и не удалось, ведь, прежде чем приступить к использованию, моё зелье прошло многие эксперименты на животных. Не беспокойтесь, летальных исходов не было. Но вот понять, что именно делает моя микстура, мне так и не довелось. Я просил у Адина выдать для экспериментов некоторых арестантов, однако он не захотел подвергать нашу страну опасности, ведь одни из возможных эффектов от этого зелья может быть, как бы вам это корректно объяснить… Неудержимое интимное желание» Вихрь уловил паузу, которую создал Индур, и сказал: «Ну, кажется, с этим проблем не должно быть. В нашем воинстве одни мужчины. А к единственной девушке лучше не приставать» Индур, чуть помолчав, отвечал ему: «Все свои эксперименты я провожу исключительно на самцах шагнаков… И в общем-то… им это не помешало. Так что, если вы согласитесь испытать моё зелье, для всех было бы лучше, если бы в тот миг рядом с вами находилась женщина. Желательно такая, кто не смогла бы противостоять вам» — «Ладно. И как нам это устроить?» — «Можно было бы взять пленницу в военном походе. Но только так, чтобы виран об этом не узнал. Я очень уважаю нашего управителя и горжусь тем, как он ведёт эту войну. Однако порой эксперименты требуют жертв» — «Я бы не хотел, конечно, действовать за спиной его величества» Индур тут же уложил своё зелье в сумку и сообщил: «Что ж, тогда я благодарен вам, господин Вихрь за то, что вы помогли мне принять решение. Меня терзали сомнения, стоит ли продолжать этот эксперимент. Но теперь вы поставили в этом окончательную точку. Я избавлюсь от этого зелья и продолжу поиски в других направлениях» — «Нет, так нельзя. Вы же столько трудились над ним и готовы просто так взять и уничтожить?» — «В этом нет ничего зазорного. Эксперимент на то и эксперимент, что он может получиться, а может и нет. И я всегда готов к тому, что какое-нибудь из моих открытий приведёт меня в тупик. Вот это и случилось» — «Да подождите вы. Разрешите узнать, почему вы избрали именно меня?» — «Я наблюдал за вами и убедился в том, что вы наиболее сдержанный, чем другие воители вирана. В общем-то я уже давно вынашивал эту мысль, чтобы предложить вам поучаствовать в моём эксперименте, но всё никак не мог уличить момент. А тут вы так успешно предлагаете мне помощь. Вот и подумал, что это удачным момент» — «Да, в общем-то, я ничем не отличаюсь от других воителей» — «Скромность — ценное качество. Показатель сдержанности» — «Допустим. Но ведь есть более верный кандидат на это дело — Золина. Во-первых, она ещё более сдержанна, ну, потому что она — девчонка. Во-вторых, Дракалес так вовсе говорит, что она вроде как не человек» — «Я тоже о ней это слышал. А потому и не хочу экспериментировать на ней. Моё зелье предназначается в первую очередь для людей» — «Что ж, справедливо. Ну ладно, я так я. А каким должен быть второй эффект от этого зелья?» — «А вот это уже самое интересное. Например, самцы коллпаков, на которых я также испытывал воздействие этого зелья, показали небывалые результаты. После того, как они выпили микстуру, их поведение осталось всё таким же неизменным. Они продолжали неспеша бродить по своему вольеру. Однако я заметил изменения в их физиологии. Повышение мышечного тонуса, укрепление жил и суставов, обострение органов чувства, а также повышение умственной активности. Но в последнем я не уверен. Быть может, это всё относится к обострению чувств. Вы только представьте, всего один пузырёк этого зелья мог превратить обычного воителя в нечто, подобное богу войны. И кажется, полная безразличия речь нашего чернокожего исполина, которую он произнёс после нашего поражения, красноречиво дала понять, что мы теперь сами по себе, и на его сверхъестественные силы нам не стоит рассчитывать. А кто не мечтал о быстрой победе? Если этого не даёт бог войны, то мы можем сделать это сами» Вихрь всё это время одобрительно кивал на все его слова, а после, немного подумав, отвечал ему так: «Это было бы очень хорошо. Знаете, Индур, оставьте пока что это зелье при себе. Давайте посмотрим, как сложатся дальнейшие события. Быть может, нам удастся испытать его» — «Означает ли это, что никто, кроме нас с вами, не узнает об этом?» — «Да, я никому ничего не расскажу, пока мы не поймём, как содержимое вашей склянки влияет на человека» Индур перелил половину своей склянки в другое вместилище, которое будет не таким хрупким, как стекло и которое Вихрь может таскать с собой на войну. И они пожали друг другу руки.

Часть 14

С этого момента Вихрь старался вникать во все дела вирана и генерала, чтобы увидеть возможность для испытания этого зелья. С одной стороны оно даст значительно преимущество над противником и поможет одержать победу в этой войне, с другой — может превратить того, кто испьёт его, в похотливое животное, которое перестанет отличать мужчину от женщины. Мародёр ведь никогда не имел интимную близость. Когда он был бандитом, ему нельзя было расслабляться, потому что таких, как он, опасность поджидала абсолютно повсюду. Волкодав, конечно, не запрещал покупать женщин. Однако он предупреждал каждого новичка, что, если тот попадётся, на братство может не рассчитывать. Вихрь, не желая быть уязвимым, серьёзно подошёл к этому делу, а потому никогда ни с кем не делил свою постель. А после того, как стал гвардейцем, расцвет его юности уже прошёл. И хоть он был крепок, статен и привлекателен для женщин, все свои силы он направил на совершенствование собственных воинских навыков, ведь хотел выслужиться перед вираном, генералом, но самое главное перед таролоном. А теперь, если, выпив эту синюю жидкость, он станет богом войны, хорошо. А если он станет похотливым животным, тоже неплохо. Наверстает все свои года жизни.