Атрак

1ex0

Орх и Гор — это не просто оружия, выкованные из красного металла Атрака. Да, любое изделие, сотворённое из недр лавовых озёр мира войны, будет отличаться повышенной прочностью. И это, несомненно, делает такие произведения искусства очень эффективными и ценными. Любой воитель был бы рад заполучить хотя бы одно из творений ратрадов или ваурдов. И хоть оружия куются из того же материала, что и доспехи, всё же они приобретают более мощные свойства благодаря физической связи, что устанавливается между изделием и его хозяином. Это подобно тому, как чародей вкладывает часть своего могущества в какой-нибудь предмет, чтобы сделать таким образом самого себя немного сильнее. Но физическая связь гораздо прочнее и гораздо более изощрённая. Оружие становится продолжением не только руки, но и сущности воителя Атрака. Через него ратард или ваурд вершат свою волю. А потому каждый багровый воитель, который призывает в свои руки оружие, можно сказать, удваивает свою силу. Теперь в сражении будет участвовать в два раза больше воителей. Но Орх с Гором и того больше. Это оружия бога, это воплощение бедствия. Если Дракалес призвал их в свои руки, начинается война. Иного не надо. В прочем, именно это и случилось после того, как близнецы были явлены миру. Весь Андор пришёл в движение и начал вражду, которая никак не может затихнуть. Она и не затихнет, пока владыка войны не захочет этого. И вот, Орх весь напрягся от переполняющей его силы Дракалеса. Золина стала ощущать, как меняется вся округа. Но видимых изменений не было. Физическая сила меняла какие-то незримые аспекты этого мира. Она впитала ещё недостаточно

сущности бога войны, чтобы видеть эти изменения. А Дракалес всё видел и понимал. Он сейчас был подобен воеводе незримого воинства, который руководил тактическим манёвром. Незримая мощь скапливалась вокруг духа безумия и пока что бесцельно кружилась вокруг него. В этот хоровод с каждым мигом вплеталось всё больше и больше незримых потоков, так что кольцо уплотнялось. И Золина ощущала это. Она не понимала, что происходит, однако ей от этого всего делалось как-то не по себе. Возникало ощущение, будто бы надвигается нечто зловещее и ужасающее, что всему миру сейчас угрожает большая опасность. И такие ощущения возникли не на пустом месте, потому что для создания такого плотного строя физических явлений Дракалес забирал это всё из других участков этого мира. Измерение истощалось. Конечно, он только лишь прикасался к краям своего могущества и не мог привести Андор к уничтожению. Но Золина это всё очень отчётливо ощущала. Конечно, в относительном смысле то, что здесь происходило, для мира ничего не значило. Подобно тому, как где-нибудь в далёкой галактике умерла звезда, и никто об этом даже не узнал, так и здесь. То, что делал бог войны, для этой вселенной не имело никакого значения. Однако, если умрёт звезда, которая освещает данную планету, для всех, кто тут находится, это будет великий катаклизм, ведь в абсолютном смысле это мощное и смертельно опасное явление. Так и действие Дракалеса в абсолютном смысле было чем-то невообразимым и ужасающим. И силы, которыми манипулировал ваурд сейчас, были соразмерны катаклизму, который вызвала бы смерть ближайшей звезды, которая создаёт восходы и закаты в этом мире.

Процессу потребовалось определённое время. Но на протяжении всего этого дела никто ничего не сказал. Девушка старалась понять то, что здесь происходит, ваурд был сосредоточен на том, чтобы довести начатое до конца. Но, когда он посчитал, что физической силы скопилось уже достаточно, началось сражение.

Нет, тарелон так и остался стоять на той возвышенности, откуда открывался вид на восточную столицу. Но теперь силы, которыми он манипулировал, кинулись в сражение. Они скрутились в спираль и ударили все в одну точку — в самое сердце духа безумия. От того, насколько мощным было это столкновение, Золина даже вздрогнула. Она видела, как сила её наставника буквально сплющила зелёное чудовище, как оно чуть было не разорвалось на великое множество отдельных частей безумия. Однако ж выстояло. Но град ударов физическими силами не прекратился. Теперь это кольцо начало непрерывный обстрел зелёного сгустка тумана. Так что безумие начало метаться то ли в попытке увернуться, то ли оттого, что было лёгким, как пёрышко, которое гонит ветер. Но ваурд знал, что надо делать. В следствие всех этих манипуляций зелёное облако приближалось. Его ученица стала трепетать ещё сильнее. Само собой, ведь в направлении к ней движется само безумие, а с ним вместе — кольцо силы, созданное Дракалесом. Ей очень хотелось оказаться как можно дальше отсюда. И не просто чуть в стороне, а в другом месте. Ещё лучше — на другой планете или вообще галактике, чтобы даже не подозревать о том, что сейчас творится тут. Однако она стояла и терпела, потому что таким же образом стоял и Дракалес. Она пыталась ни в чём не уступать ему. А, когда безумие приблизилось достаточно, надобность в том, чтобы ослаблять его, отпала, а потому ваурд рассеял свою мощь и готовился принять безумие в себя. Облако обволокло его и просочилось внутрь. Сущность сумасшествия должна была поработить его, чего, само собой, произойти не могло, а потому он должен был вновь пройти испытание, сразиться с безумным самим собой, однако сейчас стоял самый настоящий бог войны. Какие же тут могут быть сражения? Его сущность оказалась сильнее, большее и глубже. Поэтому безумие просто растворилось в нём и под действием духа войны стала силой, которая теперь наполняет его. Тут же весь мир успокоился, физические силы вернулись туда, откуда и были взяты. Замолкли многочисленные литавры, которые играли какофонию. Прекратился бесконечный гвалт множества неразборчивых голосов. Теперь в разуме, наконец-то, восторжествовала звенящая тишина. Почувствовав всё это, Золина облегчённо выдохнула и сказала: «Никогда не думала, что может быть так хорошо» Бросив взгляд на тарелона, она увидела, что рядом с ним стоит Лиер. Она тут же приложила свою ладонь к губам, испугавшись, что посмела потревожить их. Простояло небольшое молчание, и тихий голос ратарда заговорил: «Завершено. Третий дух порока был уничтожен. И теперь ты получаешь моё одобрение. И таким образом завершается испытание, которое устроил для тебя твой отец Датарол. Теперь же…» Дракалес его перебил: «Признайся, Лиер, это всё было не совсем испытанием. Гнев, алчность и безумие — пороки, не присущие ратрдам, ваурдам и тем более Датаролу. А, значит, они не могли быть призваны или созданы моим отцом. Это всё было каким-то другим проектом. А я был использован для того, чтобы разрушить этот проект» Чуть помолчав, Лиер отвечал: «Да. Всё именно так. Всё, что здесь происходило, было чем-то большим, нежели просто полигоном для твоей силы. Ты вершил великое предназначение. Одно из бессчётных ответвлений. И ты сделал именно то, что нужно. Но впереди нас ожидает ещё больше свершений во имя великого предназначения. Дракалес, сын Датарола, завершив этот виток замысла великих, ты доказал, что являешься истинным богом войны. Ты познал все грани своей силы. Ты укрепил свою сущность. И познал всю глубину своей души, — он воздал честь богу войны, ударив правым кулаком в свой левый нагрудник, — Атрак ждёт тебя, томелон Дракалес» Договорив это, он исчез в сиянии красной вспышки.

Часть 18

Величие Атрака было воспето во множестве песен. О багровом марше был наслышан каждый. Величие этого мира отпугивало тех, кто слаб, и привлекало тех, кто был силён и жаждал ещё больше силы. Атрак — это не обычное измерение. Оно входит в список так называемых измерений-аномалий, в которых нет условий для жизни простым существам. Люди, урункроки, хорганы, сик’хайи не могут выжить там по разным обстоятельствам. Известно пока что три измерения-аномалий: Элунея, Флаксизо и вот, собственно, Атрак. Но и до конца не известны все аномалии этих миров. Аномалия Элунеи состоит в том, что там концентрированный эфир. Во Флаксизо временные и пространственные потоки незыблемы. Ветер Атрака заставляет кровь кипеть, а его удары подобны мечу. Да, в этих мирах всё не так, как в других. А потому и не стоит удивляться тому, что Дракалес иной, что его мышление выходит за рамки такого, какое привычно видеть в обычным мирах. Тем более он стал владыкой Атрака. Кто посмеет сказать ему, что он поступить неправильно или же совершил какую-то ошибку?

Он покинул Андор. Никому ничего не сказав, он просто ушел в Атрак. Конечно же, перед этим он прибыл на мой погост и забрал меня с собой. А также он взял эджага. Конечно, она ему ни к чему, ведь он больше неё, а потому эта огненная дева не могла использовать свою силу для того, чтобы исполнять желания бога войны, томелона Атрака. В бою она будет бесполезна, потому что не умеет сражаться. А забрал он её с собой только лишь потому, что она просилась к нему. Андор претерпел много страданий. И эджагу, последней представительнице своего народа, было очень тяжко глядеть на то, как страдает этот мир. И он её взял при условии, что она не будет ему мешаться. Она же видела в этом возможность отыскать для себя предназначение, найти своё место в этом новом миропорядке, где не будет её сородичей и её владыки ЗульКадана. Итак, Андор и становление бога войны остались далеко позади. И теперь в мире войны объявляется новый Победоносец.

Стоит

сильный шум от порывистого ветра. Дух войны дует не переставая. Он подобен непрекращающейся резне, будто бы бессчётное количество острых лезвий каждый миг наносят режущие раны. Но Дракалес не чувствует их. Даже наоборот, он истосковался по этому чувству. Он вдыхал его полной грудью и впускал в себя таим образом хаос войны. Теперь сдерживать свою душу не было нужды. Он в Атраке. Нам с пламенным эджагом этот дух войны тоже не причинял никакого вреда. Я — разрад, бессмертный, объятый силой смерти и Пустоты. Она — духовное создание, которое облачается в плоть как в одежду только лишь для того, чтобы скрыть свою истинную сущность от глаз тех, кому этого лучше не показывать. Небеса красны, и довольно часто можно увидеть, как в этой пучине рождаются молнии, которые устремляются вниз, прямиком на поле битвы. Да, в Атраке идут непрекращающиеся сражения. Ратарды и ваурды бьются друг с другом, оттачивая мастерство ведения боёв, а также делая то, для чего они были созданы — воюя. Чуть правее этого поля битвы располагалось море лавы, которое уходило за горизонт. Именно в недрах этой вечно горящей воды воители Атрака добывают минералы, из которых они изготавливают себе оружия и доспехи. Слева расстилаются горы и возвышенности, которые можно использовать для того, чтобы разыгрывать осады и штурмы крепостей. А впереди возвышается Таргрунда. С древнего наречия это слово можно перевести как «крепость войны». Величиной эта крепость мала, однако для ратардов и ваурдов, равно как и для их владык, нет нужды в каком бы то ни было жилище. Эта крепость нужна была, скорее, как памятник величию войны и победы. Ведь два огромных Аласа и Ятага украшали Таргрунду слева и справа от самой крепости. А по сторонам от самого входа, на стенах этой крепости располагались гобелены красного цвета, на которых было изображены три линии: две крайние возвышаются и склоняются над третьей линией, поменьше. Да, Алас и Ятаг — Триумф и Скорбь — стали символами пришествия багровых завоевателей. Именно они были изображены на тех гобеленах. Помимо всего этого, Таргрунда могла выступать в роли трибуны, ведь её крыша была достаточно широкая и на ней мог воздвигнуться томелон, чтобы понаблюдать за тем, как ведутся вечные бои в Атраке, или же для того, чтобы произнести речь.

Стоило нам троим только оказаться тут, как весь Атрак в тот же миг замер. Те, кто сражались, остановились и, глядя в нашу сторону, приветствовали своего владыку. Даже ветер затих. Да чего уж там говорить, молнии перестали разить, готовые внимать слову бога. Ваурд двинулся к своей крепости. А ратарды, сверкая оранжевыми глазами из-под своих шлемов-масок, вместе с ваурдами, чьи лица не выражали ни капли эмоции, сопровождали своего полководца взглядами до врат крепости. Никто из них не опустил кулак. Мы прошагали мимо них и предстали перед строением. Он вошёл внутрь. Мы с эджагом остались снаружи, потому что понимали: нас туда не приглашали. Пока управитель этого мира взбирался на вершину, я успел рассмотреть немного строение Таргрунды. Конечно, ратарды не блистали архитектурным мастерством, однако это компенсировалось тем, что крепость войны состояла из того же материала, из которого создаются изделия воителей. Только красный материал здесь был не преобладающим — его равномерно размешивал чёрный, из-за чего постройка эта издалека виделась целиком чёрной, когда как сейчас, при более близком рассмотрении, можно понять, что она тёмно-тёмно-красная.

Итак, томелон взошёл на вершину Таргрунды, а вместе с ним было четверо ратардов: Уар, Татик, Лиер и Коадир. Взоры всех внимательно стали смотреть за тем, что произойдёт дальше. А дальше было то, что у людей зовётся коронацией. Только бог войны надевал не корону, а очень широкие наплечники, как символ власти. Но, прежде чем это произошло, были речи троих ратардов. Первым выступил учитель оружейного мастерства. Возвысив голос, он заговорил: «Я, Уар, свидетельствую сегодня перед всеми, что Дракалес, сын Датарола, одержал доблестную победу над гневом. Его источник уничтожен, а сила теперь принадлежит ему» Сказав это, он шагнул назад. И так один за другим выступили остальные два учителя томелона и сказали то же самое в отношении алчности и безумия. Последним вышел Коадир и сказал следующее: «По слову Датарола было исполнено всё в точности. Три свидетеля подтвердили это. Да и взоры наши прозревают сущность Дракалеса. Вот: истинный великий. Победа озаряет путь его, поражение следует за ним, а сам он — воплощение войны. Подойди, возвеличенный, и прими регалии власти» Дракалес предстал перед Коадиром, и тот водрузил на его плечи широкие пластины, так что издалека бог войны стал напоминать букву «Т», первую букву в таких словах, как Тар, Том и Тур. Война, победа и поражение. После этого Коадир завершил свою речь словами: «А теперь веди нас к победе, томелон Дракалес» И все воздали ему честь.

Итак, началось. Великий багровый марш. Не успели миры выдохнуть после нашествия Датарола, как по ним прошёлся Дракалес. Новый томелон обращался к таузвали, которая записала все подвиги отца, и вчитывался в то, что там происходило. Некоторые миры ратард обходил стороной. И книга отмечала причины: урункроки, пусто или шла война. Да, ваурд знал, что некоторые урункроки признавали Датарола своим богом. А более поздние, которые стали слабее и взяли себе другое название — орки, вообще не признают никаких богов. Но Датарол не трогал ни тех, ни других. Он просто оставлял одного из своих воителей в том мире, чтобы он дал этому воинственному народу возможность сражаться с могущественным ратардом, а сам уходил и не устраивал там тиранию. В пустых мирах, понятное дело, сражаться было не с кем. А там, где шла война, и так распространялась власть бога войны. Поэтому он не вмешивался в эти процессы. Однако, пролистывая самопишущую книгу дальше, он встречал редкие случаи, когда Датарол всё же вмешивался в ход войны. И, вчитываясь в происходящие там события, он осознавал, что это были нечестивые войны, такие, допускать какие было нельзя. Бог войны обладал абсолютной прозорливостью в этом деле и мог различать нечестивые войны от обычных. О праведных даже не говорится, потому что после завершения эпохи великих таких больше не ведётся. Каждый преследует свои личные, ничтожные цели, уничтожая друг друга попусту. И это обычные войны. К нечестивым относятся такие, где один народ стремится покончить с другим или существа нарушают великое предназначение, или попираются все святые принципы ведения войн. Однако, целенаправленно пытаясь отыскать такие миры, где ведутся такие войны, Дракалес их больше не встречал. А потому, не желая откладывать наступление, открыл таузваль на первой попавшейся странице и прочитал сведения об измерении 100 433 710. Покинув Таргрунду, он явился на поли битв Атрака. Ратарды и ваурды уже стягивались к нему, чтобы переместиться туда. Мы с эджагом тоже присоединились к ним.

Алас и Ятак не вызывали никаких ощущений при переходе меж измерениями. Только лишь мгновение назад я глядел на Таргрунду под красным небосводом, обдуваемую духом войны. А теперь я вижу горные хребты на фоне голубого безоблачного неба, а вокруг — полный штиль. Однако в тот же миг Атрак проникает сюда и решительно меняет всё вокруг. Поднялся резкий ветер, на мир набежала красная тень, и всё живое вокруг начинало бежать. А то, что не могло бежать, испытывало на себе жуткие последствия духа войны. Этот мир стремительно превращался в поле битвы. Дракалесу понадобилось лишь мгновение своего взора, чтобы всё увидеть и понять. Ближайший город людей находился далеко. А их стольный город — и того дальше. Как делал его отец, так будет делать и он. А потому, призвав Орха и Гора в свои руки, он перешёл в наступление. Все мы двинулись за ним.

Ваурды и ратарды были стремительны. Они не стали надвигаться стройным маршем, не стали подстраивать стук своих сапог так, чтобы они звучали в унисон. Они просто помчались, кто куда. А зачем это всё? Кто способен их одолеть? Даже если весь мир соберётся, чтобы дать отпор захватчикам, один ратард или один ваурд справится со всеми ими. И вот они разбрелись по всей этой планете. Словно мысль, гонимая волей; словно рассветное зарево, стремящееся дать начало новому дню; словно дух войны, пытающийся заполнить собственное отсутствие, они мчались по этому измерению в разные стороны. Многочисленные красные точки, ведомые лишь одной силой — приказом своего командира.