Атрак
Шрифт:
Преодолев территорию южного Андора за какие-то полтора дня, воители повстречали захватчиков с востока близ границ. Они столпились возле каменной стены со стороны своего государства и пытались сломать её, кто чем мог. Кто камнями, кто палками, а кто — как бы это безумно ни звучало — своими криками. Это было просто жалкое зрелище. Дракалес использовал фуруварат и оказался на той стороне. Боевой дух владел им, и бог войны не различал никого и ничего. Нещадно разил он людей, подверженных зелёному духу безумия, своими мечами-топорами. Как и в сновидении Асаида, этот дух расстилался зелёным туманом, в котором и находились все эти люди. Они дышали им, они питались им, они смотрели с его помощью, они были движимы им. Но источника не было среди них. Он глянул на восток и своим всепрозревающим взором бога увидел, что оно там. Это чудовище из сновидений щитоносца плетётся позади всех этих безумцев, продолжая сеять безумие, которое понуждало всех людей исполнять волю этого ужасного веянья. А потому ваурд не стал задерживаться тут, чтобы сражаться с последователями безумия. Он лишь издал боевой клич, который укрепил воителей, которые остались по ту сторону стены и не могли как-то перебраться через неё. Они почувствовали огромный прилив сил и, влекомые жаждой сражения, стали преодолевать эту каменную преграду. Кто-то умудрялся цепляться за выступы и углубления, чтобы карабкаться по ней, а кто-то использовал фуруварат и перелетал на ту сторону, подобно Дракалесу. Но, так или иначе, столкновение состоялось. И на границе Восточного государства с южной частью Андора состоялось самое жуткое сражение. Безумцы нескончаемым потоком вливались в эту мясорубку, а гвардейцы прощёного вирана не видели ничего, кроме лишь врагов, которых нужно было нещадно уничтожать. И, чем больше воителей оказывалось на этой стороне,
Остальная часть Андора, находясь под действием духа войны, также испытывала жажду сражений. Непреодолимое желание воевать и побеждать было не так-то уж и просто сдержать. Воля Победоносца поселила в их душах стремление, которое металось из стороны в сторону и побуждало существ, живших в покое, испытать на себе, какого это, быть ваурдом, постоянно носить в себе это благословение и отыскивать равновесие между покоем и враждой. Однако, сколь бы сильным ни сделал человека этот дух войны, это существо не готово. Его несовершенство мешало ему покорить эту силу себе, а потому получалось наоборот — они покорялись ей. Не зная, как быть, они стали искать сражений. А потому во всех городах и деревнях вспыхнули междоусобицы. Люди пытались таким образом утолить свою жажду. Они щадили друг друга, пытаясь представлять, будто бы всё это было понарошку, будто бы они просто проводят тренировки. Да, так и было, но лишь первый день. Вовлечённые в бои мужчины и женщины, старики и дети, воители и простые жители сами не замечали того, как постепенно усиливают свой натиск. И нельзя было сказать, что они уже проводят дружественные спарринги. Они откровенно пытались уничтожить друга. Но в Каанхоре люди наши другую цель, на которую можно излить свою силу, на которую можно направить боевой дух. На меня. Они продолжали искать врага, который достоин кары. И вот, они вспомнили, что на погосте близ столицы обитает лихо. А потому они поторопились ко мне, чтобы погубить врага всего живого. Неорганизованной толпой они бросились сюда и стали прорываться сквозь первородный ужас, которым окутана моя обитель. Тёмная сила опутала их, проникла внутрь и начала пожирать их души. Но вместо того, чтобы испугаться и повернуть обратно, пока не поздно, они, гонимые жаждой воевать, устремлялись всё дальше и дальше. Кто-то не успевал добраться до меня, потому что страх пожрал их душу, и они падали замертво. Ну а тем, кто оказались покрепче, удалось-таки скрестить со мной клинки. А я, воспользовавшись сущность Загриса, сделался умелым мечником. Используя зора как связь, я вложил свою силу в их мечи, так что они обратились против них же. Мне хватало лишь незначительных усилий собственной безграничной воли, чтобы устроить тут побоище. Никто не сумел подобраться ко мне на расстояние удара. И погост наполнился новыми жертвами. Но я не стал делать себе слуг, потому что нет нужды образовывать в этом мире некрополис. С помощью манипуляций над духом я видел будущее этого мира и действовал в согласии с тем, что мне открылось.
Чуть позднее на мой погост пожаловал ещё один гость. Точнее, гостья. Убегая от боевого безумия, что творилось во всём мире, эджаг наша укрытие от этого вездесущего духа войны тут. Скрывать своего истинного обличия не было смысла, а потому она развеяла иллюзию и предстала передо мной в обличии девы, которая полностью состояла из огня. Она принялась выражать беспокойства по поводу всего, что творится вокруг и призналась, что не может обратить вспять волю бога войны при помощи своей силы. Она была неспособна даже примирить двух враждующих друзей. Я же отвечал ей: «Конечно. Потоки предназначения бога гораздо сильнее твоих. Быть может, если бы все эджаги собрались вместе и объединили свои силы, у вас бы и получилось что-нибудь изменить, но это навряд ли» Она смотрела на меня с опаской, ведь сущность смерти и сущность Пустоты были противоположны всякому существу, что живёт и обитает в пространстве. Однако сейчас ей было легче сдержать моё присутствие, нежели этот дух войны, который наполнил весь мир. Я видел, что её пребывание здесь ничем не обернётся, а потому не имел ничего против того, чтобы она переждала окончание войны в пределах моего погоста. Мой взор снова уставился на бледно-зелёный лик ночного светила. Она же принялась блуждать где-то поблизости, иногда возвращаясь, чтобы задать мне какой-нибудь вопрос. Ведь эти существа известны своим любопытством и желанием приобретать знания. И, конечно же, самый первый вопрос касался этого безумия. Само собой, почему всё так произошло, она понимала: сущность бога войны, несовершенство людей, жажда поскорее завершить путь познания себя. Но в этом разговоре она искала новых знаний. Как существо из эпохи войн великих, она понимала, что из себя представляет воинство Атрака, а также могла представить себе образ властелина. Она слышала о багровом марше, когда ратарды выступили в захватнический поход, порабощая все миры. И хоть к тому моменту она уже была заперта в этом мире, ведь эджаги пока что не знают, как открывать межпространственные порталы, но застала пришествие Датарола, будучи в другом мире. В тот раз ей удалось бежать от поступи войны. Теперь же всё повторяется точно так же, как и в тот раз. В ней не было страха. Но было желание остаться в живых. А потому получалось достаточно иронично — чтобы жить, ей нужно было бежать к смерти.
Продвижение на восток тем временем продолжалось. Среди бушующей толпы гвардейцев, которые рвались вперёд и только вперёд, шли также Золина, Вихрь и Асаид. Мужчина и юноша были всецело поглощены этим духом. А, подкреплённый боевым кличем, этот дух сделался так вовсе непреодолимым. Он двигал ими, они же не могли воспротивиться ему. Немного иначе было с Золиной. По той причине, что она — не человек, всё это не так сильно влияло на неё. Да, желание сражаться и возросшие силы подталкивали её следовать по пути войны. Однако, поддаться или нет на это влечение, она выбирала сама. И пока что ей казалось, будто бы всё идёт так, как нужно. Она сражалась плечом к плечу со своими сополченцами, ожидая того мгновения, пока Дракалес не одержит победу над духом безумия. Когда источник этого порока будет сокрушён, вся эта война завершится. Он развеет свой дух, заберёт безумие у этих людей, и всё будет окончено. Однако время шло, пролетали дни, а ничего не менялось. Происходило нещадное уничтожение народа Восточного государства. А бог войны разрушал города и деревни, уничтожал корабли и пристани. Он, кстати, впервые увидел океан, эту бескрайнюю жидкую субстанцию на подобии лавовых озёр Атрака. Но только эта лава была прозрачная и холодная. Но он не стал останавливаться, рассматривать, а также исследовать это, чтобы в очередной раз подивиться, какой же странный этот спокойный мир. Он просто продолжал нести разрушение опустевшим городам и сёлам, упиваясь своей мощью и тем разрушением, которое он мог творить Орхом и Гором, прокладывателем смертного пути и убийцей ненавистным врагов. Его уже не заботило ничто: ни то, что вскоре от восточан не останется ничего, ни то, что люди Адина стали убивать друг друга, ни то, что дух безумия сейчас обитает где-то в сердце этих земель, продолжая направлять людей, подверженных его воздействию, в бессмысленное жертвоприношение. Всё это уже не имело значения. Бог войны уничтожал. Что может быть более желанное, нежели завоевание? Да, весь этот мир уже давно отдал себя ему. Южное, северное и западное государства — добровольно, восточное — силой. Но ему это не нужно. Ему не нужны подачки. Он жаждет трофеев, жаждет завоеваний. И сейчас он именно это и делает — завоёвывает. Но вдруг сквозь звуки разрушений до его чуткого уха доносится голос Золины, призывающей его имя. Он устремляет свой взор на запад и видит, как она мчит к нему. Дух войны и мощь боевого клича наполняют её, делая эту девушку такой же могущественной, как и ратарды… Делая эту девушку достойной противницей. Он обернулся к ней и прогремел своим могучим голосом: «Более желанного противника в этот миг и представить себе не мог. Эти безмолвные руины перестали радовать меня. Но ты…» Он прыгнул навстречу ей, однако она увильнула с траектории его падения, так что Орх и Гор впились в земную плоть. Грозный хохот бога прокатился землетрясением, а за ним последовали слова, что разгоняли облака: «Наконец-то! Истинный противник!» Золина также возвысила свой голос, отвечая ему и призывая прекратить это. Конечно, её слова были не столь громогласны, как его, но он её слышал. Слышал и поступал по-своему. А потому их битва продолжилась.
Он постоянно наступал, она постоянно уходила от сражения с ним. Он налетал на неё с помощью фуруварата, она, пользуясь его же силой, выскальзывала из-под его ног. Орх и Гор постоянно впивались в подножие земли, оставляя после себя не просто следы от ударов, а целые овраги. Его громогласный хохот показывал, что ему нравится это, однако он не переставал призывать её саму нападать и стараться контратаковать, а не просто уходить от ударов и вообще всего сражения. Он даже иногда поддразнивал её и пытался спровоцировать. Но
Так продолжалось до сгущения сумерек. А, когда дневное светило окончательно село за горизонт, битва прекратилась. Дракалес и так был огромного роста. А теперь, напитавшись войной, он сделался ещё более статным и даже немного ужасающим. На внешности это почти что никак не проявлялось, но его душа сделалась более жуткой. Так что даже его аура войны, которую он разносил одним только лишь своим присутствием, сделалась настолько явной, что начала ощущаться в воздухе. Но, когда он принял решение остановиться, эта стать начала умаляться, возвращая прежний облик. Золина приложила некоторые усилия, чтобы восстановить своё дыхание и также прекратить находиться в боевом состоянии. Бог войны глядел на неё, и в этом взгляде смешались негодование и сдержанность. Ему не понравилось то, что она не дала настоящего боя, постоянно удерживая себя от сражений, но он, конечно же, понимал, что она поступала правильно, а потому сдержанности было больше, чем негодования. Она, прочитав всё это в том взоре, опустила глаза, чтобы не провоцировать тарелона. Однако спокойный могущественный голос обратился к ней: «Не страшись. Никто и ничто не способно заставить меня сражаться или проявлять милосердие. Но тот, кто прячет свой взгляд, показывает тем самым, что ему есть чем стыдиться. Так ли это в твоём случае?» Она тут же глянула в его оранжевые зрачки и уверенно заявила: «Нет. Моё сердце переполнено гордости за то, как я прожила последние годы» — «Отрадно это слышать, — чуть помолчав, он продолжил, — Что ж, этот мир впитал достаточно духа войны. Поэтому можно положить конец правлению безумия. Возвращайся к воинству Адина и оставайся с ними. Скоро всё закончится» Она отвечала ему: «Нет. Я пойду с тобой. Я хочу засвидетельствовать о твоей победе» — «Поражение врага — вот свидетельство моей победы. Сдаётся мне, ты просто хочешь посмотреть на сражение. Что ж, я не стану препятствовать тебе, хоть и поставлен генералом воинства Адина, в которое ты, между прочим, самолично вошла. Но только знай: устремлюсь я вперёд. Если ты хочешь подоспеть вовремя, тебе нужно будет поторопиться» Немного поглядев на неё, он совершил казнящий прыжок и устремился вдаль, туда, где находился эпицентр безумия. Она же, собрав всю волю в кулак, обратилась к силе, которую в неё вдохнул Дракалес, и помчалась за ним следом. Надо признать, бежала она как ваурд.
Как предполагал бог войны, так всё и было. Две части безумия, что покоились в душах восточного вирана и его советника, объединились в одно существо. Зорага убил двоих носителей, чьи души были настолько осквернены, что в них могли уместиться эти две части безумия. Однако теперь этому пороку нет места среди людей, ведь души тех, кто жили в Восточном государстве, не были столь скверны, чтобы в ком-то из них уместилась хотя бы уж десятая часть от общего объёма этого порока. Да, они были подвержены ему, но лишь как рабы. Стать его воплощением они совсем не могли. А потому сгусток безумия собрался над Талазилом, тамошней столицей, и метался над ней, распространяя волны зелёного сумасшествия, которое сбивало с толку всех жителей востока и заставляло их поступать безрассудно. Конечно, волны доходили также и до других частей Андора. Можно с уверенностью сказать, что безумие пыталось селиться в сердцах воителей Адина, однако сейчас ими правил дух войны, который был гораздо сильнее какого-то там безумия. Но сейчас это не имело никакого значения. Вот она, цель, и нужно как-то одолеть это безумие, поглотить его и обратить в благо. Чем обернётся эта сила в руках бога войны? Каким благом она станет в его власти? Вот что сейчас было важно. Да, его не заботило то, что происходит с какими-то там людишками, с какими-то низшими существами. Нужно завершить образ бога войны, исполнить великое предназначение и окончить испытание Датарола. Вот что сейчас имело значение. И с такими мыслями Дракалес устремился к противнику.
Над опустевшим портовым городом, что темнел на берегу большого залива, витал клубок безумия, который был не видим обычным взором. Он вращался вокруг шпиля ратуши. И, когда совершал полный оборот, из него выходила очередная волна его силы, которая добавляла безумия в этот водоворот. Так, Дракалес поймал очередную волну и сосредоточил её в своей ладони. Сгусток концентрированного зелёного тумана лениво расплывался в разные стороны, повинуясь своей природе, и стремился раствориться в воздухе, чтобы люди дышали им, впитывали его и пользовались этой скверной, разнося это гнусное веянье дальше по всему Андору. Но ваурд, воздействуя на этот дух своей силой, превратил её в то, что он получит, когда поработит это безумие. Новый дух позволит ему расширять своё сознание для того, чтобы выйти за рамки, возвыситься и посмотреть на всё сверху или с другой стороны. Оно позволит ему увидеть ещё больше вариантов возможного решения проблем. И тогда он понял, что дары гнева алчности и безумия дополняют друг друга. Безумие, обращённое в расширение сознания, позволит ему увидеть больше вариантов того, как поступить. Алчность, ставшая сосредоточенностью, поможет погрузиться в план, который был избран Дракалесом, чтобы вникнуть в него как можно глубже. А гнев, который стал в его душе целеустремлённостью, отбросит всё, что мешает идти к этой цели и побудит бога войны стремиться лишь к ней. Это всё будет необходимо для его дальнейших подвигов, которые он собирается свершить после возвращения в Атрак. А это время уже так близко…
У безумия не было тела, которое можно было бы изрубить. У него не было разума, к которому можно было бы обратиться. Однако оно не подчинялось воле ваурда. Оно совсем никак не реагировало на его присутствие, продолжая кружиться вокруг ратуши. Но выход всё же был. И вот именно о нём тарелон сейчас и размышлял.
Когда он проходил обучение у Коадира, ратард рассказывал о том, что в мирах есть чародеи. Те, кому бог чудес Йор даровал свою власть. И они превосходят любого другого человека в своих способностях. А потому общепризнано, что физическая сила — ничто против магии. Мускулы не позволяют манипулировать эфиром и творить невозможное. Однако учитель Дракалеса говорил, что, если бы Датарол принял решение разделить с низшими существами свою власть, то физическую силу можно было бы противопоставить магии. Он объяснял, что истинный воитель может повелевать физическими силами, подобно тому, как чародей повелевает магическими. Позднее, когда тарелон проходил обучение у мастера управления оружием Уара, он познал эту власть. Такое дано лишь воителям Атака, а потому простым языком невозможно объяснить, как именно эта власть воздействует на физические силы. Но ваурд уже пользовался ею, когда укрощал цеп. Однако это было лишь отзвуком истинной власти, на которую способен бог войны. С помощью своей силы он способен достигать того, к чему невозможно прикоснуться рукой, мечом или стрелой. Так, во время тренировок с Уаром он был обучен останавливать летящий на него снаряд или брошенное в него оружие. Манипулируя физическими силами, он заставлял законы мирозданья служить себе. Он мог сосредотачивать физическую мощь на рубящей части своего оружия, образно говоря, придавая этому оружию магические свойства. И, как итог, они с Уаром, в конце концов, дошли до того, что просто сходились в противостоянии физических сил, которые поднимались только лишь благодаря усилию их воли. Ратард говорил, что благодаря такому могуществу истинный бог войны способен менять облик поля битвы. Такая сила поможет в сражении с чародеями, которые не прибегают к помощи эфира, чтобы творить свои колдунства, но берут их из себя или другого источника. То есть из того, что Дракалес не может подавить своим присутствием. С помощью власти над физическими силами он способен повергать творения, которые не обладают плотью. И хоть дальше этих слов тренировки Уара и Дракалеса не прошли, но для бога войны этого было достаточно, чтобы самому прийти к этому.
Пока он так стоял и смотрел на то, как мечется над городом дух безумия, Золина догнала его. Лёгкая одышка говорила о том, что она подобралась к пределу своих возможностей, стремясь угнаться за своим учителем. И вот теперь, когда она поравнялась с ним, из её уст вылетел вопрос: «Это и есть оно, безумие?» Дракалес понял, что она стала способна видеть невидимое. Нельзя сказать, что его это удивило, однако уважения прибавило. Он отвечал ей: «Всё верно» — «И как же победить вот это?» — «Стой и смотри, как я буду устремлять свои силы к победе над этим духом» Сказав это, он вытянул Орха вперёд, указывая острием на сгусток безумия.