Банда 3

Пронин Виктор Алексеевич

— Позвольте, Павел Николаевич?

— А, Худолей! — закричал Пафнутьев — он каждого приветствовал так радостно, будто долго ждал этого человека и вот наконец мечта его заветная исполнилась и он увидел того, кто принесет ему счастливое известие. — Заходи, дорогой! Давно тебя жду!

Худолей кивнул, словно проглотил что-то, осторожно перешагнул порог, закрыл за собой дверь и медленно приблизился к столу какой-то странной походкой — ставя носки туфель немного внутрь, отчего весь делался несчастным и зависимым.

— Садись! — Пафнутьев широким жестом указал на стул у приставного столика.

— Спасибо...

Я постою, — пробормотал Худолей, глядя в сторону. О, как изменился эксперт за последние полгода! Что делает с людьми трезвость, во что она их превращает! — мысленно воскликнул Пафнутьев, глядя на Худолея и вспоминая его горящие хмельные глаза, полные страсти и вожделения, вспоминая, как он дерзко и убежденно, с порхающими ладошками делился самыми тайными своими мыслями, желаниями, заранее зная, что они имеют право на жизнь, что достойны они и приличны, хотя и сводились в конце концов к приличной выпивке, хотя многие осуждали его за приверженность к коварному зелью, осуждали и даже — кляли. Сейчас же стояла перед Пафнутьевым бледная тень прежнего Худолея, и ее единственное преимущество перед прежним Худолеем заключалось в трезвости. Очень сомнительное, между прочим, преимущество — грустно думал Пафнутьев, глядя на поникшего эксперта.

— Ну, что ж, — сказал он. — Если тебе так больше нравится.., стой. Порадовать пришел?

— Нет, Павел Николаевич... Огорчить.

— Ну, давай... Огорчай. Опять, наверно, что-нибудь пропало?

— Пропало.

— Что на этот раз?

— Взрывчатка.

— Какая взрывчатка? — встрепенулся Пафнутьев. — Да сядь ты уже, ради Бога, не могу я смотреть, как ты стоишь и раскачиваешься!

— Может быть, я и раскачиваюсь, Павел Николаевич, может быть... Но не от пьянства, — с назидательной горделивостью произнес Худо-лей. И добавил еще более назидательно:

— Вот так.

— Если бы ты знал, как я сожалею о прежних временах, когда ты раскачивался от пьянства!

— Я тоже о них сожалею... Но это была молодость, Павел Николаевич.

— Тогда все прекрасно! Молодость вернется" Худолей.

— Вы думаете? — с надеждой спросил эксперт.

— Уверен. Давай подробности — что, где, когда, сколько?

— В нашей кладовке, если вы помните, лежат, вешдоки... Вещественные доказательства, другими словами...

— Да знаю я, что такое вещдоки! — с раздражением воскликнул Пафнутьев. — Дело говори!

— Во время обыска, если вы помните, были изъяты взрыв-патроны... Упаковка... Двенадцать штук...

— Ну? — произнес Пафнутьев, охваченный дурными предчувствиями. Он прекрасно помнил эти роскошные, красивые в своей убойной мощи патроны, изготовленные в какой-то чрезвычайно развитой стране. В цилиндр размером с телефонную трубку были вмонтированы часы, которые позволяли устанавливать время взрыва. Пришел ты, к примеру, в кабинет к плохому человеку, изловчился, сунул ему в тумбочку, в корзину для бумаг, в книжный шкаф, в холодильник, в портфель, под креслом выискал симпатичное местечко — и ушел. А ровно через два часа с четвертью, или через час с половиной — как ты сам того пожелаешь, раздается мощный взрыв, от которого мало что уцелеет. Дом, конечно, уцелеет, но от кабинета и его обитателя останутся одни воспоминания. Упаковку

таких патронов удалось изъять во время одного из обысков в коммерческой палатке, торговавшей поддельной водкой и отвратительной бельгийской колбасой. Теперь Худолей докладывает, что патроны пропали. А Пафнутьев сам на них глаз положил, уж больно они ему понравились, и подумал он, преступно подумал о том, что патроны эти могли бы в трудную минуту очень пригодиться.

— Значит, так... Открываю я сейчас дверь... В порядке была дверь, замки не повреждены, следов отжима нет, да там и невозможен отжим, и в кладовке все в порядке... А пакета нет.

— Но его же невозможно унести в руках!

— Почему? — слабо улыбнулся Худолей. — Очень даже запросто. Этот пакет и в сумку поместится, и в портфель, а если завернуть его в газету, то он вполне сойдет за связку книг, коробку от обуви. И потом, знаешь... Он же мог их по одному выносить, если так легко в кладовку проникает.

— Так, — крякнул Пафнутьев. — Так, — повторил он, положив тяжелые кулаки на стол. — Когда у тебя пропала фотопленка, мы знали кого подозревать, правильно?

— Знали, — кивнул Худолей.

— Кого подозреваем сейчас?

— Паша, — Худолей решился, наконец, назвать Пафнутьева по имени, как он называл его в прежней своей плохой и недостойной жизни. — И тогда, и сейчас проделал свой... Наш.

— С ключами у тебя порядок?

— Паша! — Худолей прижал к груди худенькие голубоватые ладошки. — Как перед Богом!

— Не надо так высоко... Опустимся пониже... Кто знал об этих прекрасных патронах? Ах, какие были изделия! — сам себя перебил Пафнутьев. — Какие патроны! — простонал он. — Помнишь? Верхний колпачок поворачиваешь, напротив риски устанавливаешь время, через сколько часов и минут должен произойти взрыв... И пожалте! Хоть лучшему другу в машину сунь, хоть под воду, хоть в унитаз... Взрыв произойдет неизбежно! А, — крякнул Пафнутьев. — Жаль! Так кто же все-таки о них знал?

— За мной тупик, — скорбно сказал Худо-лей. — Со своими приятелями я порвал... К сожалению. Да они и не интересуются такими вещами, у них другие забавы.

— Помню, — кивнул Пафнутьев.

— Знать о патронах мог только человек, который участвовал в той операции, — Худолей исподлобья посмотрел на Пафнутьева, давая понять — от тебя, Паша, цепочка тянется.

— А кто участвовал? — спросил Пафнутьев. — Ты да я! И все!

— И двое оперативников, — подсказал Худо-лей негромко, но настойчиво. — И двое понятых, которые протокол подписывали... Оперативники приехали на машине, там был водитель...

— И нас с тобой Андрей привез...

— Вот-вот, — произнес Худолей, продолжая в упор смотреть на Пафнутьева. — Уже с десяток набирается...

— Пропала вся упаковка? — уточнил Пафнутьев.

— Да, с коробкой вместе.

— Двенадцать патронов?

— Было двенадцать, — поправил Худолей. — Но два мы использовали, испытали, так сказать, изделие... В коробке осталось десять. Вот они и пропали. Теперь будем ждать взрывов. Эти взрывы не спутаешь с другими.

— Так... Наверняка узнаешь?

— Да, Паша. Там очень своеобразная взрывчатка... Есть и еще признаки. Не ошибусь, не боись.

— Сегодня заметил?

— Только что.