Бархат
Шрифт:
Девушка встала спиной к двери, ведущей в ее покои, и спокойно постояла, запоминая каждую мелочь в его комнате. Кажется, все было на своих местах, и она готова была поспорить, что даже такой опытный человек, как Натаниэль, не заметит, что в комнате кто-то побывал.
Затем Габриэль проскользнула на свою половину, где она была в безопасности. Только там она дала волю горю. Горечь волной поднималась в ней, наполняя все ее существо, рыдания вырывались из горла, слезы рекой текли по щекам и капали на платье, лицо исказила гримаса.
А затем ее наполнил
Она отомстит Натаниэлю Прайду и его секретной службе.
Ее месть будет тонка и изысканна, и это принесет ей наибольшее удовлетворение. Она использует и заставит повиноваться себе человека, который приказал убить ее любовника. И Натаниэль никогда не узнает, какого дурака сделала из него графиня де Бокер. Во всяком случае, до тех пор, пока она сама ему не скажет. Но, возможно, в один прекрасный день это произойдет… Какое же она получит от этого удовольствие!
Некоторое время она стояла спокойно, ожидая, когда волна горечи спадет.
Успокоившись, она вымыла лицо и стала промывать глаза холодной водой до тех пор, пока припухшие веки не приняли свой обычный вид, и кожа на щеках не стала бледной.
Затем Габриэль уселась на свое любимое место у окна, чтобы собраться с мыслями. После неудачи с сейфом в библиотеке девушка решила, что Прайд куда-то увез документы. Однако потом ей пришло в голову, что едва ли он бы стал прятать важные документы в каком-то другом месте. Вчера, когда Прайд уезжал по делам в Саутгемптон, графиня обыскала небольшой кабинет, в котором он вел дела и принимал своего управляющего поместьем.
Габриэль не нашла в кабинете ничего, но это вовсе не означало, что у лорда не было никаких документов. Опытный шпион всегда мог спрятать бумаги так, что их непросто найти. Но сегодня днем графиня обследовала еще одно подходящее место, и ее поиски увенчались успехом. Ирония заключалась в том, что именно предосторожности Натаниэля выдали его тайник. К тому же кое-какую пользу Габриэль извлекла из урока в библиотеке.
Стук в дверь объявил о приходе Джейка – теперь он приходил каждый вечер. Мальчик был необыкновенно весел и тут же объяснил причину своего отменного настроения:
– Папа не велел мне сегодня спускаться в библиотеку, потому что у него еще есть дела с управляющим. Пожалуйста, расскажите мне очень длинную историю.
Он говорил уверенным тоном, усаживаясь рядом с Габриэль и улыбаясь ей.
Габриэль улыбнулась ребенку в ответ и обняла его.
– Что же тебе рассказать?
Джейк наклонил голову и слегка нахмурился, обдумывая ее вопрос. Он гораздо больше похож на свою мать, чей портрет видела Габриэль, чем на отца. Но бывали минуты, вроде этой, когда выражение лица Джейка, поворот головы или какой-нибудь едва заметный жест превращали мальчика в поразительно точную копию Прайда.
– Ту самую, когда Джорджи и Кип ехали на баране с большими рогами, а потом он гнался за ними по полю и вы застряли в зарослях куманики.
– Да ты эту историю уже
– Да, но мне хочется послушать еще раз.
С этими словами Джейк прижал большой палец к своему рту, а затем дотронулся и до лица Габриэль.
«Детям нравится по многу раз слушать уже знакомые рассказы», – подумала про себя Габриэль, начав свою историю. Но она старалась оживить уже услышанный мальчиком рассказ какими-то новыми, выдуманными подробностями.
Габриэль услышала, как отворилась и закрылась дверь в спальню Прайда. Затем раздались шаги по натертому до блеска полу. Потом она слышала, как выдвигался ящик туалетного столика, скрип открываемой дверцы буфета. Сердце графини застучало, но голос ничем не выдал ее, и она продолжала свой рассказ. Девушка почувствовала, как напряглось тельце ребенка, когда он услышал, что его отец двигается по соседней комнате. Но потом Джейк успокоился.
Натаниэль открыл дверь, прислонился к косяку. Он был в сорочке и одной рукой ослабил свой галстук, наблюдая трогательную сцену.
Кожа Габриэль покрылась мурашками, когда она увидела его руку с длинными пальцами на белой ткани галстука, его худощавую, атлетическую фигуру. Где-то внутри нее вспыхнул огонек возбуждения, когда она представила, как он своей рукой ласкает ее. Еще десять минут назад графиня пылала ненавистью к этому человеку, а теперь она думала лишь о тех прекрасных мгновениях, когда их тела соединялись.
– Натаниэль! – воскликнула графиня.
Несмотря на то, что ее возбуждение никак не вязалось с эмоциональным состоянием, Габриэль прекрасно держалась: она одарила Прайда обольстительной улыбкой и крепче прижала к себе Джейка, чувствуя, что мальчик едва сдерживает дрожь.
– Мы как раз заканчиваем рассказ. У тебя был удачный день?
– Довольно скучный, но я сделал все, что хотел, – ответил Прайд. – Разве тебе не пора в постель, Джейк?
– Я еще не умею узнавать время, – тихим голоском признался мальчик, с беспокойством глядя на отца своими серьезными карими глазами.
Натаниэль ответил не сразу. Он был поражен удивительным состоянием покоя и уюта, которое царило в комнате. Казалось, Габриэль излучает тепло и мягкость, женственная и любящая аура окружала его сына. И как только ему могло прийти в голову, что Габриэль лишена женской нежности? Похоже, чем больше он ее узнавал, тем меньше знал о ней.
– Разве мисс Приммер не научила тебя? – спросил Прайд через некоторое время.
– У меня не очень хорошо получается, – признался Джейк, уворачиваясь от Габриэль. Как всегда, когда появлялся его отец, атмосфера в комнате изменилась, и ему даже показалось, что графиня сердится. А он ненавидел, когда кто-нибудь сердился. Когда кухарка кричала на Хетти, посудомойку, и та плакала, мальчику самому хотелось заплакать, и у него подводил живот. Но, хоть ему и показалось, что с Габби что-то происходит, девушка продолжала улыбаться. Отец, правда, не улыбнулся, но ребенку даже и не приходило в голову, что тот умеет это делать.