Барон
Шрифт:
– Как вы знаете, я долго служил у графа. Сначала у отца, потом у сына. Служил в страже. Служил честно, но чинов не выслужил, не сподобился. Но хочу сказать не об этом. Когда нынешний граф был ещё только наследником, произошла занимательная история. Вернее, их было несколько, но я расскажу об одной. Нугар с детства был себе на уме. Умный, скрытный и честный. По-своему, до болезненности, и страшно не любил, когда над ним смеялись, а тем паче надсмехались или выставляли глупцом. Дело было в Грунде, все наследники учились в гвардейской школе. Поспорили тогда школяры о масти коня Нугара. Он утверждал, что конь
Я в волнении снова расхаживал по комнате. Семус пил пиво. Внешне спокойно, но Фиона видела, какие кошки у него на душе, как ему больно, тоскливо и… безнадёжно? Переживает старик.
– Подожди, но ведь нападение лавийцев – это для него тоже оскорбление! Над ним же смеяться будут, если у него кусок земли оттяпают.
– В первую очередь оттяпают у нас, а не у него. Он же продал баронство. Причём ловко, за кое-какие деньги. Правда, без принятия вассальной присяги. Над этим и можно бы посмеяться, но все понимают, что это за баронство.
– Стой! А ты, как его представитель, а исполнение договора с Лавией? Я же под всем этим расписывался! Фактически граф – мой сюзерен, правильно? И обязан меня защищать.
– Исключительно из добрых побуждений! Присягу вы не давали, а он, в свою очередь, отказался от налогов.
– Правильно, на три года, пока на ноги не встану…
– И пока не дадите вассальную клятву. У него развязаны руки, а у вас связаны. Он очень хитёр, и никто не может с ним тягаться в разной… казуистике, вот. Повторюсь, ваша милость: только если война затянется или если в очень большом количестве войска нападут, ему придётся вмешаться. Иначе не поймёт его общество. И я вам без всякой разведки могу сказать, что граф уже стягивает войска поближе к баронству.
– Как долго и насколько много, чтобы Нугар вмешался?
– А вот этого я вам сказать не могу, ваша милость. Не дольше месяца, думаю, а про количество никакого понятия не имею.
Я опять сел и отпил пива.
– Слишком долго для нас. Хотя… как вариант…
– Ваша милость, я не стал бы на это рассчитывать.
– Почему?
– Повторяю: граф хитёр, и если он своими силами нас освободит, то… не знаю, что он может придумать.
– Хм, – я покачал головой, – граф, граф… Ты же ему присягал, а говоришь как о чужом владетеле! Это как?
– Теперь Хром – заграница, – твёрдо ответил старик, – а присяга пусть будет на совести графа, когда он не пришёл нам на помощь. Столько людей погибло! Я – житель Комеса. Был и остаюсь, – закончил Семус, гордо поднявшись.
– Ты же общаешься с Ярошем?
– Общаюсь, и что? Только с ним и только по делу, и он тоже делами недоволен, по голосу слышу. Не переживайте, ваша милость, ничего лишнего я ему не говорю.
– Я не об этом, – махнул я рукой. – Слушай, а ты с самого начала всё это знал?
– Что? А, про лавийцев и Нугара? Нет, конечно, храни вас Спаситель! Как я был рад, что у баронства появился хозяин! А когда строительство началось и помощь жителям пошла, то был просто счастлив. Всё
– Не переживай, старик, отобьёмся! Ты мне веришь? – Я посмотрел управляющему прямо в глаза.
– Верю. – У него на душе явно полегчало.
– Вот что ещё хотел у тебя узнать. Если граф так к нам относится, то не перейти ли нам к лавийцам? Подожди, не возмущайся. Раз Нугар нас кинул, то и мы ему ничем не обязаны, а крестьянам, как мне кажется, без разницы, под кем жить, а от войны отмажемся. Я не прав?
Семус поморщился от моих словечек и ответил:
– Нет. Вы порядки лавийцев не знаете. Казнокрадство и взяточничество кругом! И чиновники творят что хотят. У нас, по сравнению с ними, царство справедливости. – Старик скривился. – Потом, не всё так просто: нельзя разорвать один вассалитет и тут же принять другой. Должен пройти минимум год для утрясания, так сказать, разногласий. То есть отбиться от бывшего сюзерена, если сил хватит.
– И в конце концов, вы – маг и юридически не являетесь владетелем в полном смысле. Этот вопрос вне вашей компетенции.
– А как тогда быть? Чисто теоретически я понял, что этот вариант не прокатит.
– Ох, ну и словечки у вас! – высказал наконец старик своё отношение к моей речи. – Теоретически надо отдать всю полноту власти родственнику… – Но вспомнил, что никого у меня нет, и сразу поправился: – Или любому другому человеку, не магу. Это происходит при свидетельстве служителя. И всё. А тот пусть делает что хочет. Только так.
– А ты сейчас не можешь?
– Нет, я здесь как бы представитель графской власти. Если передадите мне баронство, смогу. Теоретически, – подмигнул он мне.
– Спасибо. Ты очень мне помог, очень. А почему «сказка»? Ты же можешь высказываться нормально и очень даже грамотно.
– Не знаю, ваша милость, само на ум пришло, – хитро ответил мой управляющий. Точнее, политрук.
Действительно, всё встало на свои места. Теперь никакие дурные сомнения не будут меня отвлекать. Остался один невыясненный вопрос: сами лавийцы додумались воевать или кто надоумил? Но теперь это без разницы.
Лиона недолго томилась в своей комнате. Через день после застолья по поводу нашей встречи Хуго подготовил торжественную утреннюю молитву. Реклама была грандиозная, и народу в храм набилось как сельдей в бочке. Служитель подходил ко мне, сомневался, но понимал – это его звёздный час. Теперь пан или пропал. Я даже удивился этой его авантюрной жилке – вот это честолюбие! Поди примеряет епископскую мантию. А что, мне только плюс, и мы с ним прекрасно это понимали.
Витар подвёл безучастную мать поближе к алтарю. Все опустились на одно колено, и Хуго открыл торжественную, долгую молитву. Я привычно увидел отлетающую от людей энергию, которая никак мне не подчинялась – пробовал, и, наконец, с рук служителя сорвалось «покрывало». Всё происходило штатно, кроме поведения Лионы. Когда благодать стала обтекать её, она вздрогнула и взвизгнула. Люди в гробовой тишине ожидающе посмотрели на неё. Хуго мгновенно вспотел. Спустя долгие томительные мгновения графиня шумно, со стоном выдохнула и произнесла: