Башни Латераны
Шрифт:
— Держат, — выдохнул Густав. Голос охрипший, облегчённый. — Руны барона всё ещё работают.
— Не долго, — отрезала Элеонора. Она была магистром Школы Огня и прекрасно знала сколько именно могут продержаться защитные руны магистра Отто на воротах города.
Два, может три таких залпа, не больше.
Второй удар.
Маги Огня не остановились. Не дали воротам передышки. Снова подняли руки, снова прочитали заклинание — громче, яростнее, голоса срываются, становятся визгливыми. Круги под ними пылают ещё ярче — багрово-красные, как адское
На этот раз пять огненных шаров. Ещё больше. Ещё мощнее.
Ударили в ворота — в одну точку, туда, где руны уже погасли, где дерево обуглилось и треснуло.
Взрыв — сильнее первого.
Пламя, дым, грохот. Каменная арка содрогнулась — пыль посыпалась сверху, мелкие камешки попадали вниз, звякнули о мостовую. Земля под ногами дрогнула, как от подземного толчка.
Элеонора схватилась за зубец обеими руками, чтобы не упасть. Камень горячий, обжигает ладони. Густав зажал уши руками, зажмурился — лицо искажено от боли.
Элеонора открыла глаза, посмотрела на ворота.
Ворота треснули.
Посередине, вертикально, трещина шириной с ладонь — от верха до низа, зигзагообразная, уродливая. Дерево обуглилось до черноты, крошится — куски угля падают вниз, рассыпаются в пыль. Железные полосы плавятся — светятся белым, стекают вниз, как воск со свечи, шипят, дымятся. Руны защиты погасли — все до одной. Только чёрные углубления остались, пустые, мёртвые.
— Демоны, — прошептал Густав. Голос дрожит. — Они пробили защиту барона…
Элеонора молчала. Сжала посох так сильно, что костяшки побелели.
Третий удар.
Маги Огня подняли руки в последний раз. Губы шевелятся быстро-быстро, заклинание звучит хором — громко, отчётливо, яростно, даже на расстоянии слышно каждое слово, каждый слог. Круги под ними пылают — невыносимо ярко, глаза режет. Один помощник отвернулся, закрыл лицо руками.
Пять огненных шаров — последние, самые мощные. Больше предыдущих. Ярче. Горячее.
Летят прямо в центр трещины, туда, где ворота слабее всего.
Удар. Взрыв. Звук — как удар тарана в колокол. Оглушающий. Уши заложило. Обломки — дерево, металл, камень — полетели во все стороны. Огромный кусок дубовой балки — почерневший, дымящийся — пролетел над стеной, просвистел над головой Элеоноры, упал где-то в городе, за домами, с грохотом. Железная полоса — раскалённая, светящаяся — ударилась о мостовую внизу, звякнула, покатилась по камням, оставляя след расплавленного металла, дымясь.
Элеонора присела, закрыла лицо руками, пригнула голову. Обломки дождём сыпались вокруг — звон, грохот, стук по камню, по дереву, по металлу. Один кусок упал рядом — в шаге от неё, дымился, шипел. Густав упал на колени, закрыл голову руками.
Потом — тишина.
Медленная, оглушающая. Только звон в ушах. Только треск тлеющего дерева.
Элеонора медленно опустила руки, открыла глаза. Выпрямилась на дрожащих ногах. Посмотрела на ворота.
Ворот больше не было. Только дымящиеся руины — обугленные балки, торчащие, как чёрные
— Святые небеса… они… они снесли ворота… за три удара…
Элеонора смотрела на колонну врага. Маги Огня отступили назад — опустили руки, тяжело дышат, опираются на посохи. Помощники сворачивают полотнища — быстро, слаженно.
Из строя вышли ещё пять фигур — в коричневых мантиях, с посохами, обмотанными корнями. Маги Земли. Направились к рву — медленно, тяжело, уверенно.
Элеонора сжала зубы.
— Они построят мост, — сказала она. Голос ровный, холодный, как лёд. — Магией Земли. Это… три-четыре минуты, не больше.
— А мы все спим, — Густав сжал топорик так, что костяшки побелели. — Защитников нет. Город падёт. Без боя.
Элеонора кивнула — один раз, коротко.
«Я могу поднять людей. По одному. Минута на человека. За три минуты — троих. Мало. Слишком мало. Нужно время. Кто-то должен задержать их. Кто-то должен стоять у ворот, пока я не подниму хотя бы десяток. Но кто?»
Её взгляд упал на Безымянную.
Та стояла в трёх метрах — неподвижная, как каменное изваяние. Серебристый доспех поблёскивал в предрассветном свете — холодный, чужой. Руки на молоте — крепко, неподвижно. Голова чуть опущена — шлем скрывает лицо. У её ног лежал Лео — на спине, руки раскинуты, лицо бледное, губы приоткрыты. Дышит ровно, глубоко. Спит.
Элеонора смотрела на Безымянную долго. Потом шагнула к ней — решительно, быстро.
«Она единственная, кто не спит. Но она голем. Мёртвое тело. Не поможет. Не должна помочь. Но… я должна знать. Должна убедиться.»
Она протянула руки — дрожащие, холодные. Взялась за края шлема — металл холодный, гладкий. Потянула вверх — осторожно, медленно.
Шлем снялся — легко, без сопротивления. Тяжёлый. Звякнул глухо, когда Элеонора опустила его на камень рядом.
Она подняла голову. Посмотрела на лицо Безымянной.
Замерла.
Дыхание перехватило. Сердце пропустило удар.
Лицо бледное, мертвенно-бледное, как воск погасшей свечи. Кожа холодная, сухая, натянутая на скулах, как пергамент. Губы посинели — синевато-серые, потрескавшиеся, мёртвые. Глаза открыты — широко, неестественно широко, не моргают. Пустые, стеклянные, как у куклы. Смотрят вперёд, в никуда. Огненно-рыжие волосы — чистые, аккуратно заплетенные. Прядь упала на лоб, закрыла один глаз.
Мёртвая.
Без сомнений. Элеонора видела мёртвых. Много. Слишком много. Это она. Мёртвая. Не дышит — грудь не поднимается, не опускается. Не моргает — глаза сухие, тусклые. Не живая — совсем не живая. Элеонора сглотнула — ком в горле, сухой, болезненный. Отступила на шаг — на дрожащих ногах.