Башни Латераны
Шрифт:
— Пресвятая Триада! — шевельнула она губами. Площадь круга должна была быть огромной! И магозатраты на такое заклинание — чудовищны! Вот чем они занимались все это время! Вот почему не штурмовали как следует — они чертили круг и насыщали его энергией. Ну конечно там же три Архимага и порядка трех сотен магов пониже рангом, они могли себе позволить… но как они обошли ограничение Лоренса на повышение физического сопротивления на квадрат расстояния? Господи, какая она глупая, это же запретная магия, школа Мораны, у них воздействия ментальные, не физические, вот и получилось!
Откуда-то издалека раздался гул.
Хватит думать о теориях, подумала Элеонора, очнись уже, дура! Они идут, а если все будет так как есть — то город падет. И… что это за заклинание? Они спят или умерли? Потеряли сознание или парализованы? Она поспешно наклонилась над Густавом. Старый солдат из «Алых Клинков» сидел у зубца, голова на груди, дышал ровно, глубоко, как младенец. Все-таки спит, с облегчением подумала она, значит не паралич, он может дышать.
Она опустилась на колени рядом с ним, положила руку на его лоб. Кожа холодная, влажная. Закрыла глаза, сосредоточилась. Магия Школы Мораны, ментальная магия — сродни искусству некромантов и малефиков, она запрещена, потому про нее знают не так много. Но способы борьбы с ней были просты и понятны. Стихийная магия бьет некромантию и магию Мораны. Все что нужно — подать жидкий огонь в вены… это болезненно и нужно быть осторожной, но…
Густав вздрогнул, зашипел от боли, схватился за голову. Открыл глаза — широко, испуганно. Моргнул.
— Что… что случилось? Я… заснул? — Голос хриплый, слабый.
Элеонора выдохнула с облегчением: — Густав. Густав, ты слышишь меня? Отлично. Это не так уж и сложно, я могу снимать сон Мораны. Правда это займет… — она выпрямилась и обернулась. На стене спали десятки человек. Внизу в городе — тысячи. Гарнизон состоял из сотен. Чтобы поднять Густава она потратила… сколько? Минуту? Полторы?
— Не успею. — говорит она и бьет себя кулаком в ладонь: — Демоны! Арнульф уже почти у ворот!
— Что?! — Густав поднялся на ноги, качнулся, чуть не упал, восстановил равновесие схватившись за крепостной зубец, бросил взгляд за стену: — да чтоб его мать черти в аду драли! Эти ублюдки идут колонной, как на параде! Вот же…
Элеонора выглянула за стену. Вражеская колонна остановилась в сотне метров от ворот. Пыль поднялась облаком, осела медленно. Из строя вышли вперёд пять фигур в красных мантиях — маги Огня. Алые плащи развевались на ветру, как языки пламени. За ними поспешили помощники — молодые ученики, в серых робах, без посохов, сгорбленные под тяжестью ношей. Каждый нёс свёрнутое полотнище под мышкой — большие свёртки, перевязанные верёвками.
Элеонора прищурилась, всматриваясь. Рука инстинктивно сжала посох крепче.
Помощники остановились перед магами, опустили свёртки на землю с глухими ударами. Быстро, слаженно — явно репетировали — развернули полотнища, расстелили на утоптанной земле. Полотнища большие — метра два в диаметре каждое, из плотной ткани цвета слоновой кости. На ткани нарисованы круги магии — чёрными чернилами, чёткими, ровными линиями, словно их чертил мастер-каллиграф. Руны, символы, каналы энергии —
Маги Огня шагнули на полотнища — каждый в центр своего круга, уверенно, не глядя под ноги. Встали, ноги на ширине плеч. Воткнули посохи в землю — сквозь ткань, остриями в грунт. Железо вошло легко, как нож в масло. Подняли руки — синхронно, как один организм.
Круги ожили.
Руны засветились красным — сначала тускло, как тлеющие угли, потом ярче, ярче, пока не запылали, как раскалённое железо. Воздух над кругами задрожал, заколебался, как над печью в кузнице. Запахло гарью, жжёным железом, серой.
Элеонора сжала зубы. Желваки заходили на скулах.
Портативные Круги Магии, — подумала она, — отсюда видно, что Гранде Игнитус Квадралис. Принесли с собой. Умно. Очень умно. Развернул — и готово, не нужно чертить часами, не нужно ждать, пока энергия накопится. Увеличивают мощь заклинаний в три-четыре раза, может, больше — зависит от качества рун. В обычных условиях их бы арбалетчики со стен расстреляли за минуту, разорвали эти полотнища к чертям, маги сгорели бы заживо от обратного потока… но сейчас все спят. Никто не стреляет. Они всё просчитали. Каждую деталь. Верно говорят что Арнульф — вундеркинд в военном ремесле.
Густав посмотрел на неё — глаза широкие, испуганные. Открыл рот, собрался спросить, но Элеонора покачала головой — резко, коротко: — Потом.
Густав сглотнул, кивнул, обернулся к воротам.
Первый удар.
Маги Огня начали читать заклинание — хором, синхронно, голоса сливались в единый гул, как гудение растревоженного улья. Слова на древнем языке, гортанные, резкие, режущие слух. Руны на полотнищах вспыхнули — ярко, ослепительно, как молнии. Воздух затрещал, задымился.
Три огненных шара вырвались из рук магов одновременно — ярко-оранжевые, размером с бочку, пылающие, ревущие, летящие с воем, как разъярённые звери, выпущенные из клетки. Пролетели сто метров за считанные мгновения — так быстро, что глаз не успевал проследить, только огненные следы в воздухе, тающие, как дым. Ударили в ворота — все три в одну точку, в центр, где руны защиты светились ярче всего.
Взрыв.
Звук — оглушающий, как удар грома прямо над головой, как будто небо раскололось пополам. Пламя взметнулось вверх столбом — метров на десять, может, выше — облизало каменную арку, разлилось во все стороны, как волна огненного прибоя. Дым — чёрный, густой, едкий — поднялся столбом, заслонил половину неба.
Элеонора зажмурилась, закрыла лицо рукой. Жар обдал даже на расстоянии — нестерпимый, как из открытой печи, обжигающий кожу, сушащий глаза. Волосы на руках вздыбились, кончики обуглились.
Густав выругался — коротко, зло, сквозь зубы. Лицо красное от жара, пот выступил на лбу.
Дым медленно рассеялся, уплыл в сторону, гонимый ветром. Элеонора открыла глаза, моргнула, прогоняя слёзы.
Ворота устояли.
Дубовые створки обуглились, почернели, дымятся — тонкие струйки дыма поднимаются от дерева, как от тлеющих головешек. Железные полосы раскалились докрасна — светятся, пульсируют, как живые. Но держат. Руны защиты, выгравированные в дереве глубокими линиями, светятся тускло-голубым — слабо, мерцая, еле живые, но ещё работают. Ещё держат.