Башни Латераны
Шрифт:
Элеонора спросила тихо:
— Как с припасами, лейтенант?
Рудольф не стал врать:
— Скудно, магистр. Как у всех. Но мы держимся.
— Лошадям хватает?
Рудольф помолчал, потом:
— Едва. Мы урезали свой паёк, чтобы кормить коней. Без них мы не кавалеристы.
Элеонора кивнула. Понимала. Для кавалерии лошади — всё. Без коня кавалерист — просто пехотинец с саблей.
— Если будет совсем туго — дайте знать. Может, что-то найдём.
Рудольф поклонился:
— Благодарю, магистр. Но мы справимся. «Алые Клинки» всегда справляются.
—
— Слегка пьян — это нормальное состояние кавалериста. Трезвый кавалерист — опасен для себя и окружающих. — кивает Рудольф.
Все засмеялись — даже молодой Франц, который до этого молчал.
Элеонора улыбнулась. Ей нравились «Алые Клинки». Лихие, но не наглые. Гордые, но не высокомерные. Галантные, но не пошлые.
И преданные своему капитану.
Она видела это в их глазах, когда они говорили о Мессере. Видела уважение, почти преклонение. Никто не мог держать этих высокомерных разбойников в узде, только он.
«Что он им говорит? Или дело не в словах?»
Рудольф надел шляпу, поклонился снова:
— Не смеем больше задерживать, магистр. Позвольте откланяться.
Элеонора кивнула:
— Идите, господа. И берегите себя.
Все поклонились, надели шляпы. Перья на шляпах качнулись — красное, белое, два чёрных.
Элеонора пошла дальше, к стене. Поднялась на стену по узкой каменной лестнице. Ноги гудели — ночь была короткой, сил мало. Но она шла. Наверху — ветер, холодный, пахнущий рекой и дымом. Стражники сменялись, наёмники стояли у башен.
Элеонора огляделась. И увидела её. На дальнем участке стены, около угловой башни, стояла фигура, неподвижная как статуя. Безымянная.
Элеонора не подошла. Только смотрела издалека. Серебристый доспех, потрёпанный, помятый, со следами ударов. Наплечники, наручи, поножи — всё на месте, но видно, что доспех повидал битвы. На груди — вмятина от удара молота. На левом наплечнике — глубокая царапина от меча. Шлем надет. Закрытый, с узкой прорезью для глаз, лица не видно.
Плащ серый, потрёпанный, но чистый. Развевается на ветру.
Боевой молот упирается тяжелым бойком в камень у ног, ладони сложены на навершии рукояти. Она стояла, глядя в сторону лагеря Арнульфа. Не двигалась. Совсем.
Рядом — Лео Штилл, сын плотника из Нижнего города, бросивший учебу в Академии… боже теперь кажется, что это было в другой жизни… а ведь даже месяца не прошло.
Элеонора осторожно потянулась магией, ощупывая пространство перед Безымянной. Не явно. Не резко. Просто… почувствовала. Крошечное тепло внутри стального доспеха. Тлеющее. Как угли под пеплом. Слабое, но живое.
Элеонора нахмурилась. Очередной день, очередная загадка от Безымянной. Она заставила себя повернуться к краю стены, посмотрела на лагерь Арнульфа.
Вдалеке — тысячи палаток. Костры дымятся. Солдаты снуют между шатрами. Всё как обычно.
Но что-то было не так.
— Будет буря. — говорит ей стоящий рядом солдат из городской стражи.
— Чего? — не понимает она.
— Вон, на горизонте облака. Да и кости старые ломит. Сегодня точно будет буря. — уверенно кивает он: — так что на штурм
— Будет буря… — шепчет Элеонора фон Шварц, магистр Третьего Круга и смотрит вдаль Нехорошее предчувствие сжало ее сердце.
Глава 21
Глава 21
Он стоял на краю ритуального круга и смотрел на то, что его маги создавали две недели. Круг был огромен. Не из тех кругов, которые маги носили на шелковой подкладке своих мантий или на небольших досках, называемых пюпитрами, и даже не такой, которые чертили внутри своих шатров, занимая весь пол. Нет, это было настоящее фортификационное сооружение. Этот круг даже не чертили, его возводили, потому что это было инженерная задача — выстроить круг магии таких размеров.
Площадка под строительство круга заклинания Теодориха нашлась за пределами лагеря. Сперва там выжгли все деревья и траву. Затем магикусы школы Земли выравнивали её три дня — сравнивали холмы, засыпали ямы, утрамбовывали грунт, пока поверхность не стала идеально ровной, словно столешница. Камни выдёргивали из земли и отбрасывали в сторону. Корни вырывали магией, сжигали. Земля стала мёртвой — ровной, гладкой, безжизненной.
Потом пришли маги Огня — и начали выжигать руны, нет даже не выжигать, а скорее — выплавлять. Пять дней.
Пять дней они шли по линиям, медленно, точно, дюйм за дюймом. Пламя вырывалось из их рук — не яркое, не бушующее, а концентрированное, как луч. Температура была такой, что камень плавился. Земля чернела, трескалась, превращалась в стекловидную массу. Руны выжигались глубоко — на ладонь, на две. Чёрные борозды тянулись, переплетались, образовывали узоры, от которых резало глаз, если смотреть слишком долго.
Каждая руна должна была быть идеальной. Ни единой ошибки. Ни единой кривой линии. Малейший сбой — и круг не сработает. Или сработает неправильно. Когда заклинание срывается из-за неверно начерченного канала или руны — это плохо. Плохо даже если это карманный круг, нарисованный на подкладке мантии, для быстрого каста огненного шара или молнии, энергия развеется впустую, в хлопок, может даже опалить брови. Но в случае, если круг заклинания занимает такую площадь и что-то пойдет не так… площадку не зря выбрали за лагерем, за высоким холмом — чтобы в случае, если все же что-то случится — лагерь уцелел. По расчетам Теодориха, неконтролируемой выброс сырой маны не должен сравнять холм с землей, так что лагерь был в безопасности. Теоретически.
Потому маги Огня работали медленно. Выверенно. Как ювелиры. И когда они закончили — начался самый долгий этап. Почти неделю — шесть дней и шесть ночей — все имеющиеся маги армии Арнульфа вливали свою энергию в Круг. Маги Огня, Земли, Воды, Воздуха. Даже боевые маги, которые обычно не занимались ритуальной магией. Все, кто мог держать посох и произнести заклинание. Они приходили к Кругу — по очереди, сменами — и отдавали ману.
Круг пил её жадно. Ненасытно. Как бездонный колодец.
Маги выходили от него бледные, шатающиеся, с запавшими глазами. Некоторые падали в обморок. Двое пересушили себе каналы, не сумев справиться с потоком. Их унесли, а на их место пришли другие. И Круг наполнялся.