Башни Латераны
Шрифт:
Доспех лёгкий, чёрная кожа, начищенная до блеска, с металлическими пластинами на груди и плечах. Пластины — воронёная сталь. На груди — эмблема роты, скрещенные клинки.
Плащ алый, как кровь, длинный, до колен, подкладка чёрная. Застёжка — серебряная, в виде двух скрещенных клинков. Плащ развевался на лёгком ветру несмотря на то, что человек стоял неподвижно.
На голове — широкополая шляпа, чёрная, с загнутыми краями. И на шляпе — ярко-красное перо, длинное, изогнутое. Перо
На боку — легкий кавалерийский палаш. Рукоять обмотана красной кожей, эфес — простой, но прочный. Ножны — чёрные, с серебряными наконечниками.
Сапоги высокие, кожаные, до колен, начищенные до зеркального блеска.
Он стоял прямо, руки за спиной, подбородок чуть приподнят. Держался с достоинством, но без высокомерия.
Второй — молодой, лет двадцати. Рыжеволосый, веснушчатый. Лицо открытое, улыбчивое, выбритое — хотя щетина уже пробивалась (молодой, растёт быстро). Волосы рыжие, курчавые, выбивались из-под шляпы.
Доспех такой же — чёрная кожа, металлические пластины. Но чуть потёртый на локтях и коленях. Плащ алый, но края заношены, видно, что стирали много раз.
На шляпе — белое перо. Перо младшего офицера.
Палаш на боку, кинжал в ножнах за поясом.
Третий — рядовой, старый солдат.
Среднего роста, коренастый. Лет сорок или больше. Лицо обветренное, грубое, со шрамами — один через бровь, другой на щеке. Выбрит, но небрежно — пропустил пару мест под подбородком. Усов нет (рядовым не положено).
Доспех старый, потёртый, но крепкий. Пластины заменены несколько раз, видно по разнице в оттенках стали. Плащ залатан в нескольких местах — аккуратно, но заметно.
На шляпе — чёрное перо. Рядовой.
Вместо палаша за пояс заткнут топорик на длинной рукоятке, перемотанной кожаным ремнем и потертой от многолетнего использования. Он стоял молча, руки скрещены на груди, лицо непроницаемо.
Четвёртый — рядовой, молодой.
Лет двадцать, худощавый. Лицо мальчишеское, безусое. Выбрит идеально — старался, чтобы угодить старшим. Волосы светлые, коротко острижены.
Доспех новый — кожа ещё не потёрлась, пластины блестят. Плащ не заношен, края ровные. Все четверо выглядели необычным ярким пятном на серости осажденного города. Несмотря на осаду, несмотря на голод, несмотря на грязь и кровь вокруг — они были идеально чисты. Доспехи начищены. Плащи постираны (или хотя бы вытряхнуты). Сапоги блестят. Лица выбриты до синевы.
Элеонора слышала ходившую в городе поговорку о том, что кавалерист «Алых Клинков» — слегка пьян и до синевы выбрит, а тяжёлый пехотинец Бранибора — слегка выбрит и до синевы пьян.
Лейтенант первым заметил её.
Он выпрямился ещё больше (если это было возможно),
— Магистр Шварц! Какая честь! Доброе утро!
Остальные тоже сняли шляпы, поклонились — каждый по-своему. Корнет — с широкой улыбкой. Старый солдат — коротко, сухо. Молодой — нервно, старательно.
Элеонора кивнула:
— Доброе утро, дейны.
Лейтенант приложил шляпу к груди, говорил мягко, предупредительно:
— Позвольте представиться — лейтенант Рудольф фон Кестен, к вашим услугам. — Он кивнул на остальных. — Корнет Максимилиан фон Эрлих. Рядовые Густав и Франц.
Элеонора кивнула каждому.
— Знакома с вашей ротой, лейтенант. «Алые Клинки» — хорошая репутация.
Рудольф улыбнулся — тепло, но сдержанно:
— Мы стараемся её поддерживать, магистр.
Он сделал паузу, потом добавил:
— Капитан Мессер велел передать — сегодня днём военный совет. В полдень, у магистрата.
Элеонора кивнула:
— Спасибо, лейтенант. Передайте капитану — буду.
Рудольф улыбнулся шире — с лёгким, едва заметным намёком:
— Передам с радостью, хотя, полагаю, капитан и сам вам об этом скажет. Он всегда находит время для важных дел.
Элеонора усмехнулась:
— Лейтенант, вы слишком прозрачны.
Рудольф положил руку на сердце, изобразил на лице деланное раскаяние:
— Виноват, магистр. Но разве можно упрекнуть меня за то, что я восхищаюсь вкусом нашего капитана?
— Лейтенант, вы смущаете благородную дейну фон Шварц! — отметил товарищ Рудольфа, молодой Максимилиан.
Элеонора рассмеялась — негромко, но искренне:
— Не смущает. Я привыкла к вашей роте, господа.
Густав, старый солдат, заговорил — голос низкий, хрипловатый:
— Магистр, позвольте заметить — вчера на стене вы были великолепны. Огненный вал, который вы обрушили на врага… они бежали, как крысы с тонущего корабля.
Элеонора кивнула:
— Спасибо, Густав. Но это была не я одна. Студенты тоже держались молодцами.
Рудольф покачал головой:
— Тем не менее, именно ваш огонь переломил ход боя. Позвольте от лица всей роты выразить благодарность.
Элеонора смотрела на них — на их чистые лица, начищенные доспехи, гордые взгляды.
Но видела и другое.
Они были худыми. Глаза запавшие. Скулы выступают. Руки жилистые — мышцы есть, но мало жира. Плащи чистые, но заплатанные. Сапоги начищены, но стоптанные. Ремни доспехов затянуты туже, чем должны быть — потому что талии стали уже.
Они голодали. Как все в городе. Но держались. Не показывали.