Бастард
Шрифт:
— Не заставляй меня делать этого!
— А иначе не получится!
— Я приказываю тебе, как принц королевства Ланд, отдай мне этот знак!
Дорнис сильно рванул металлический глаз, вырывая его из наплечника, и кинул под ноги принцу.
— Подавись. Не часто пользуешься своей властью, значит? Да ты такой же, как и все остальные зажравшиеся аристократы и чиновники! Я до сих пор не понимаю, как меня угораздило оказаться тут!
Адриан наклонился и поднял знак с земли. Кинул его парню, и тот сорвался с места, следующим делом взобравшись на крышу ближайшего дома. Отряд выстроился в каре, в центре которого находился маг и девочка, и отправился в сторону дворца, каждый член отряда всматривался в переулки, чтобы заметить там врага, каждый из них был готов ринуться в бой и умереть.
Я сидел в большой просторной палатке посреди степи. Странное зрелище. Вокруг ни единой живой души, а единственной неровностью является небольшой холм. И тут вдруг палатка. Яркая. Красная. Рядом стоит стреноженный конь серого окраса. Перед палаткой на добротном деревянном стуле сидит эльф в лёгкой традиционной парадной одежде своего народа, которую он непонятно зачем с
Я поднялся со своего места и вышел из палатки, оставив на столе, который также был плодом стараний моего спутника, золотой обруч. Молча кидаю взгляд на эльфа, и тот разводит руками. Вглядываюсь вдаль, замечая, как удлинились тени. Солнце уже перевалило середину небосвода и катилось вниз, наливаясь красным цветом, словно спеющее прямо у тебя на глазах яблоко. Что–то запаздывает наш гость из Бездны. Неужели потерял след и уже возвращается в свой мрачный дом? Нет. Мы оба до сих пор чувствуем на себе взгляд и уже ледяное дыхание. То, что это чувствуем именно мы, а не только я, просто уверен. Это видно по тому, как напряжённо всматривается в горизонт своими красивыми ярко–зелёными глазами мой друг. И если оно ещё идёт за нами, то почему медлит? Как же я не люблю ждать. Это невыносимое бездействие добавляет куда больше седых волос, чем самый кровавый бой или кошмар. Но приходится томиться здесь, посреди степи. Ждать и надеяться, что моё письмо, отправленное со степняком, дошло. Солнце всё ближе клонится к горизонту, тени становятся всё длиннее, небо захлёбывается собственной кровью. Будто нас с эльфом затягивает в другой мир. В нас начинает стремительно таять, как сосулька в начале весны, уверенность в том, что встретить преследователя лицом к лицу было хорошей идеей. Но иначе никак. Нужно собрать волю в кулак и ждать. О, как же я не люблю ждать.
Отряд медленно продвигался к дворцу, до которого осталось уже совсем чуть–чуть. Их стало меньше. Несколько раненых, но они продолжали двигаться вперёд, чётко выполняя приказы своего командира. На улицу перед ними выбегает ещё несколько барнухадских наёмников, одного из которых тут же пронзает стрела Сина. Это была уже последняя, и даргостец выхватывает из ножен короткий прямой меч. Наёмники кидаются на них, но тут же откатываются назад под стройными ударами каре. Один из барнухадцев подаёт какой–то сигнал и вскоре на улице уже наёмников с разрисованными лицами куда больше, чем воинов Жаханской Торговой Компании. Дворец уже совсем рядом. Наёмники слаженно наваливаются на отряд, но тот ещё держит строй, преобразовав его в шеренгу, что позволяет широта главной улицы Третьих Стен. Вот под ударами ятаганов упал один воин Компании, второй, третий. С каждой минутой боя их становится всё меньше и меньше, но они дорого платят за свои жизни. Руки каждого из них в крови. Дорнис яростно отбивается от наседающих врагов двумя стилетами. Как не предлагали ему меч, он отказывался, предпочитая безумство — выйти против полноценного клинка со стилетом. Но, тем не менее, на его счету за сегодня было уже достаточно много убитых. Ронтр со спокойствием гранитной скалы ломил черепа и кости своих врагов боевым молотом. Даже хорошая броня не спасла бы от его чудовищных ударов, что же говорить о наёмниках, которые вообще никакой защиты не носили под жарким палящим солнцем Султаната. Маг отвлекал врагов обманками, заставляя их наносить удары по воздуху и давая шанс стоящим к нему спинами воинам лишить жизни ещё одного противника. Он уже порядком устал, но продолжал раз за разом творить иллюзии. Он не мог подвести никого из них, ведь каждая жизнь людей Компании была ценна сейчас.
Это безнадёжно. Их слишком много…не армия, и не рота, но больше, чем они могли бы осилить. Им бы чуть больше человек, тогда всё было бы лучше. Будь они простыми бандитами, был бы шанс спугнуть их слишком ярым отпором, подавить, но не наёмников, для которых отдавать свои жизни за золото и девушек было таким же обычным делом, как для гнома — ухаживать за своей бородой. Они просто не умели жалеть себя и не знали, что значит отступать, выстаивая до самого конца, даже самую кровавую резню, при том зная, что они все до единого погибнут, если не случится чудо, в которое никто из них не верил. Ведь какой смысл? Если они развернутся и побегут, как это делают обычные солдаты, то им не заплатят, и тогда получится, что все наёмники сегодня погибли зря. Нет. Так не пойдёт. «Лучше я буду сражаться, как никогда, тогда кто–то из нас может быть и выживет, тогда и получит достойную плату», — думал каждый из наёмников, в тайне надеясь, что этим «кем–то» будет именно он.
Кто это там виднеется позади барнухадцев? Неужто ещё наёмники? Тогда им точно конец сегодня. А ведь так хочется жить. Так хочется вернуться домой. Люди за спинами наёмников опускают длинные тяжёлые копья и начинают разбег.
— Откиньтесь! — гулко проносится над головами связанных боем.
Командир понимает, что если они все разом отойдут назад, то и наёмники последуют за ними, скорее всего, даже не заметив этого отката. Надо, чтобы кто–то остался, чтобы кто–то связывал их боем, и потом всё равно погиб, от меча противника в неравной схватке или от копий, которым не приходиться делить людей на «своих» и «чужих». Им всё равно в чьё тело впиваться смертельным укусом закалённой стали наконечника. Командир обречённо вздыхает. Он то надеялся, что ему никогда не придётся оставлять своих подчинённых вот так, на верную смерть. Они столько раз отрабатывали этот приём так, на всякий случай, но никто не думал, что этот день настанет. А он подкрался незаметно. Командир поднимает взгляд и кричит, до предела напрягая голосовые связки, будто надеясь, что сорванный голос станет хоть малой толикой отплаты тем, кто сейчас останется в первой линии.
— Откат! — громоподобно звучит приказ в головах людей в красных жилетках со значком Торговой Компании.
Как много раз на отработках часть воинов начинает быстро пятиться назад, а те, что остались в первых рядах, смыкаются плечом к плечу, чтобы не дать противнику пробиться к своим товарищам. Всё как–то само по себе решилось. Кому оставаться, а кому продолжать ходить по земле. Без нелепых попыток откатиться назад, подталкивая вперёд товарища на своё место. Всё чётко. Как обычно, как на учении.
Оставшиеся в бою отчаянно отбиваются от наёмников, как будто в них открылось второе дыхание. Барнухадцы же словно и не слышат топота ног, несущихся на них людей с тяжёлыми копьями, продолжают наседать, убивая «первую линию». Лорайн помогает им, создаёт иллюзии, давая немного времени, но это уже бесполезно, и вот он опускает руки. Командир закрывает глаза и отворачивается. Отряд с копьями сталкивается с наёмниками, насаживая их на древко оружий, вместе с частью воинов компании. Лязг стали резко прекратился. Все, кто ещё сражался, теперь были мертвы. Подоспевшие на помощь люди в форме армии Султаната кидают на землю окровавленные копья, которые бесшумно опускаются на мощёную улицу. Тела заглушили звук. Адриан кладёт руку на плечо командира. Ещё не старый, но многое повидавший воин стоит неподвижно, как памятник тем, кто пожертвовал собой. Но эта рука возвращает его к реальности. Он поднимает голову и смотрит в глаза принца–бастарда. Кажется, что он как всегда спокоен, но во взгляде голубых глаз теперь явно читается боль и понимание, сочувствие. Этот завораживающий взор помогает командиру снова окрепнуть и дать новую команду своему отряду — соединиться с подоспевшими так вовремя силами. Адриан убирает руку с плеча мужчины и идёт исполнять приказ, успев заметить благодарный взгляд немолодого воина.
Алаид бежит как можно быстрее в большой зал, где обычно Султан принимает своих подданных и устраивает шикарные банкеты по тому или иному незначительному поводу. Во дворце молодой вор бывал уже не раз. Чаще он сюда пробирался сам. Ночью. Используя всю свою сноровку и смекалку, чтобы не попасться на глаза громилам–охранникам. Пару раз он даже попался. Два раза охранникам, и один раз одной из дочерей Султана, которая, ничего не поняв, даже не додумалась позвать своих телохранителей, удивлённо смотря на парня в обносках. Тот ей улыбнулся и тут же шмыгнул в соседнюю комнату, а оттуда — в окно. Сейчас же он бежал по этим знакомым коридорам без опаски впервые. Его сюда впустили сами стражники, тут же побежавшие собирать помощь. Теперь парнишке оставалось только предупредить самого Султана, вежливо попросить вознаграждение за труды и удалиться восвояси. Или, может, наконец, начать вести более–менее нормальную жизнь во Вторых Стенах. Устроиться там на работу.
«Не о том сейчас ты думаешь!» — прикрикнул сам на себя Алаид и подбежал к большим золотым дверям, которые на самом деле можно было с чистой душой назвать добротными воротами. Вор попытался их открыть, но, как оказалось, они были закрыты изнутри тяжёлым деревянным засовом. Такого молодой вор не ожидал и начал лихорадочно соображать, как же ему попасть внутрь. Тут он щёлкнул пальцами. «Точно! Верёвочный подъёмник! Я должен туда поместиться. Так я смогу попасть туда», — молнией без грома сверкнуло в голове Алаида, и он со всех ног помчался на кухню, которая была этажом выше.