Бастард

Вычужанин Тимур

Мы все переглянулись в нерешительности, поскольку от этого решения сейчас зависело очень и очень многое, можно даже сказать, почти всё, однако колебаться было уже некогда, потому что до нас всё отчётливее начали доноситься крики, топот ног и все те прочие звуки, что могли свидетельствовать лишь об одном — в лагере началась паника, ибо, видимо, обе армии, наконец, ринулись в наступление, а это значило, что времени у нас осталось крайне мало, а потому все наши сомнения как рукой сняло после одной единственной короткой фразы, сказанной эльфом, но при этом прорезавшей наше сознание будто бы молнией, что, как мне показалось, было весьма символично, ведь ранее я сравнивал это угнетающее молчание с медленно надвигающейся грозой, а первые молнии я всегда считал самым важным знаком.

— Вперёд, я согласен, а раз я на это пойду, то вам уж тем более придётся.

Справедливость таких слов нельзя было отрицать, поскольку всё, что нужно было демонологу для осуществления плана, так это помощь Нартаниэля, а, значит, теперь они вполне могли провернуть это дельце даже и без нашей помощи, хотя вряд ли кому–то из нас хотелось здесь оставаться, а так у нас хоть появлялся некий шанс на то, что мы сможем пережить эту заварушку, вот только, конечно, я не слишком хорошо себе мог представить, как уйдёт отсюда мой старый друг, ведь он будет удерживать щит до тех самых пор, пока запасы магии вокруг, а, может, и во всём мире не подойдёт к концу, но ведь это подразумевает, что с этим и закроется портал, а открыть его возможно будет уже только с той стороны, из самой Бездны. Неужели это значит, что это место всё–таки станет могилой для одного из нас? И почему именно для того, кто мне здесь дороже всех, ведь даже Рилиан не был мне настолько близким другом, каким являлся этот до жути правильный эльф. Это дурацкая несправедливость жизни, которая, кажется, преследует всех хоть сколько–нибудь порядочных людей. Вот только жаль, что думать мне об этом пришлось уже набегу, а потому никакой возможности остановить всё это у меня уже не было, да и вряд ли это было бы безопасно начинавшемся хаосе, поскольку я уже отсюда видел, как в лагере горят несколько палаток. Вокруг них суетятся люди, иногда оббегая тех, кому уже никогда не придётся подняться на ноги, ибо шальная стрела нашла их и подарила смерть, куда более раннюю, чем та, на которую они все рассчитывали. Вдалеке я слышу, как постепенно нарастает грохот, говоривший нам о том, что две страшные армии уже мчатся навстречу друг другу, чтобы истребить всё живое, ведь это они почему–то считают враждебным, а вместе

с этим звуком в моей душе поднимается невероятный страх, потому что было ещё одно видение, о котором я никому не рассказал. Никому, потому что, как мне казалось, оно касалось только меня, меня одного, ведь в нём и был только я. Нет, это видение было не из ряда тех, где я один бродил по безлюдным пейзажам, любуясь их красотой или же напротив приходя в ужас от того, что люди могут сделать с некоторыми землями только лишь из–за своей жадности и того, что они предались инстинктам, потеряв при этом всё человеческое. В тот раз там были и другие люди, но они все были безликие, словно какие–то тени или далёкие воспоминания о когда–то, возможно, знакомых людях, но о которых теперь ты не можешь припомнить ничего, кроме разве что приблизительного силуэта, а потому я и говорю, что там был только я. Вокруг, кажется, кипел бой, но я ничего не слышал, пребывая примерно в таком же состоянии, в коем находился за пару секунд до того, как молодой адъютант прибежал к нам, чтобы сообщить новость о том, что откуда ни возьмись тут вдруг материализовалась целых две огромных армии. Ничего не слышал до того момента, как один из проезжающих мимо всадников не задел меня и не повалил на землю. В то мгновение мир вокруг наполнился красками и звуками столь яркими, что даже в жизни мне не приходилось никогда видеть чего–либо подобного, но это почему–то не принесло мне никакой радости, потому что всё было слишком ужасно, а потому захотелось закрыть глаза, а уши заткнуть пальцами, чтобы ничего из этого не слышать, но, к сожалению, это оказалось невозможным, поскольку снова все очертания начали расплываться, я почувствовал жуткую боль во всём теле и умер. Я до этого момента считал это не боле чем просто очередным бредом, в котором не было никакого смысла, в отличие от тех видений, где мне показывались другие события или же их последствия, но теперь я понял, что и тот странный сон тоже был знаком для меня. Знаком того, что, возможно, я тоже уже никогда не уйду с этого поля, но я не желал с этим мириться, ибо хотел своими глазами видеть, как начнётся возрождение Ланда под предводительством Адриана, принца–бастарда, сумевшего объединить две враждующие стороны только с помощью слов. Всем своим существом я хотел помочь Адриану в этой нелёгкой задаче, я просто чувствовал себя обязанным, в конце–концов, это сделать, потому что невероятно подло было бы бросать его сейчас вот так, когда до этого момента мы помогали ему всё время, он ведь может тогда не справиться и запаниковать. Конечно, он молод, талантлив, умён и смел, но всё же он человек, а люди довольно часто ошибаются в подобных вещах, а, значит, ему нужен будет наставник, и по какой–то причине я считал, что им вполне могу стать я, невзирая на то, что были здесь те, кто гораздо лучше знал принца, его характер и личность. Что же, кажется, всё–таки мне придётся смириться с этим, ну или, во всяком случае, очень и очень сильно попытаться выжить сегодня.

В лагере уже царило полное безумие, все вокруг бегали, кричали, хватались за оружие или же, напротив, бросали его и начинали молиться всем богам, прося их сохранить семью и собственную жизнь. Но вот мне показалось очень странным, что никто не пытается сделать хоть чего–нибудь разумного, к примеру, собрать в одном месте все припасы, чтобы было удобно перевезти их отсюда. Не пытается даже выстроить хоть какое–то подобие надёжной обороны лагеря, чтобы суметь хотя бы для начала сделать так, что обе армии будут обтекать его, как вода в реке обтекает камень. Они все просто бегают, мельтешат, паникуют, они снова разбрелись кто куда и сейчас из–за своего страха готовы накинуться на каждого, кто, как им кажется, готов причинить вред или же, если дело касается тех, кто находился в этом лагере в месте с семьёй, или забрать их жён, сыновей, дочерей ну и прочих не столь близких родственников. Издалека я видел, как некоторые в спешке попытались покинуть этот лагерь, но это бегство, как и следовало ожидать, не увенчалось успехом, поскольку здесь было открытое поле, никакого леса или хоть чего–нибудь отдалённо его напоминающего по близости не было, а значит и беглецам укрыться было негде, из–за чего большая часть из них тут же получила стрелы или же болты в те места, где совершенно не должно быть никаких металлических предметов такого характера. В другой стороне лагеря Дорнис и его люди в бешенстве метались туда–сюда, выглядев при том ничуть не лучше тех же самых беглецов, пытаясь организовать хоть какое–то подобие обороны, но у них это совсем не получалось или же получалось очень и очень плохо, потому те, тому им удалось собрать, выглядели ну уж больно вяло и напугано, некоторые из них едва стояли на ногах, не говоря уж о том, что бы держать в руках меч или копьё. А о том, что бы встретить в лоб атаку знаменитой тяжёлой мортреморской кавалерии и речи не могло идти, поскольку эти «храбрые воины» побросают оружие, как только она начнёт свой галоп. Разбредутся в разные стороны, а там с ними расправятся уже с другой стороны, ведь Княжество Шан всегда было известно хорошими лучниками, которые умели бить прямо в цель и с земли и сидя в седле. Они выглядели действительно жалко, но вряд ли это был их вина, ведь мужество в нашей стране никто не воспитывал уже много лет, да и наш план, тоже не отличается смелостью, зато хотя бы с помощью него мы сможем сохранить множество жизней, ведь стоять тут насмерть, как те самые герои–идиоты из древних легенд никому здесь точно не хотелось. Мы уже все видели пыль, которую поднимали скачущие сюда конники, но пока что Нартаниэль только готовился к заклинанию, как и демонолог, который в это время чертил на песке формулы, точно выверяя «каркас» портала, чтобы он привёл их точно туда, куда нужно. Ведь если он зашлёт нас в глубину Бездны, то там вряд ли действовать будет тот закон. Что твари бояться того, кто убил хоть одного из них, ибо там, если верить тем же самым учёным, обитают монстры настолько жуткие, то даже человек с самой воспалённой фантазией вряд ли сможет себе когда–либо представить хоть что–то приблизительно похожее на это уродство и само воплощение всеобъемлющего страха. Когда я уже сумел почти во всех подробностях различить разнообразные шлемы рыцарей восточного королевства Мортремора, то моё сердце буквально замерло, и я уже совершенно не слышал того, как Адриан, Рилиан, Син и даже Фельт собирают людей в одном месте, выстраивая их в такую очередь, чтобы она, по данным полученным непосредственно от нашего персонального создателя портала, точно входила в него, не образовывая толкотни и давки, которая могла привести к новому приступу паники, что в наше ситуации, в этом я был уверен почти на сто процентов, сопровождалось бы и жертвами, да и к тому же никто не гарантировал, что все те, кто вбегут в портал не по системе окажутся в том месте, где должны были оказаться. Конечно, если верить опять–таки нашему магу, то он был большой спец в этом, и подобных казусов случиться не должно, но всё–таки это Бездна, самый таинственный и страшный мир из тех, что известный человечеству. Самый худший ночной кошмар, который только можно себе вообразить. Теперь мне уже и вовсе казалось, что прямо под копытами коней горит земля, будто бы я снова погружался в те самые жуткие видения, где ещё я вроде как слышал стоны боли и хрипы отчаяния, несмотря на то, что не встречал никого живого, бредя по унылым выгоревшим просторам. Сзади до меня доносился свист стрел и улюлюканье стремительной лёгкой кавалерии Княжества Шан, которая готова была принять на себя удар, применив свою излюбленную тактику в бою против неуклюжих латников, с ног до головы закованных в доспех, словно какие–нибудь металлические ящики с мясом и костями. Они заставят атаку завязнуть, сбавить темп, постоянно кружа вокруг и нанося удары, а потом подоспеет и пехота, которая довершит триумф на этом этапе битвы. Вот только потом Великому Княжеству будет совсем непросто, поскольку если с конным рыцарем можно с лёгкость расправиться, убив его лошадь, а потом просто пройдясь своей, сдавив доспех и перекрыв несчастному доступ к воздуху, то против тяжёлой пехоты Мортремора слабо защищённая кавалерия и пехота Княжества будет биться очень долго и, несмотря на превосходящие силы. В этом поединке шансы на победу буду примерно равны у каждой стороны, поскольку Мортремор всегда славился отличными доспехами, которые по качеству уступали только гномьим, а воины их все состояли из профессиональных солдат. Но, честно сказать, сегодня у меня не было абсолютно никакого желания восторгаться тактическим гением и восторженно хлопать отменным выпадам или же выстрелам, а потому я предпочёл бы уже прямо сейчас отгородиться от надвигающегося ужаса чем–нибудь вроде магического щита, который накроет если и не весь лагерь, то хотя бы ту часть, где сейчас находились люди, ведь, я верил в это изо всех сил, магия ещё не совсем исчезла, и у одного из последних эльфов хватит сил, чтобы направить какую–то её часть на создание столь сложного и мощного заклинания. Конечно, понятно, что времени на подобное качественное колдовство нужно не в пример больше, чем на какой–нибудь стандартный огненный шар или ещё чего–нибудь в этом роде, но всё же это напряжение, вызванное задержкой, крайне плохо сказывалось на моих нервах, да и не только на моих, поскольку я краем глаза увидел, как некоторые люди в выстроившейся цепи начинают оборачиваться, тревожно переводить свои взгляды с Нартаниэля, уже выпрямившегося во весь свой внушительный рост на мага в красном, всё ещё сидящего на земле и увлеченно выверяя свои расчёты. Это волнение просто сводит с ума, но я понимаю, зачем эльф выжидает уже теперь, когда вся магическая формула уже держится у него в голове и теперь достаточно лишь пары пассов и произнесения заклинания, чтобы сотворить щит. Сейчас каждая лишняя секунда стоила нескольких жизней, а потому лучше сейчас потратить немного нервов, чем быть уверенным на сто процентов в своей безопасности, но при этом буквально обрести на смерть всех тех. Кто не успеет, пройти в этот портал, ведь людей много, а, значит, таких наверняка будет достаточно. В очереди к ещё не возникшему проходу в самом начале стояли целыми семьями или же те, кому посчастливилось найти друг друга уже в этом лагере в столь печальное время. После шли одинокие женщины и дети, которым повезло куда меньше, чем тем молодым счастливым парам. Дети плакали, не понимая, что происходит, а матери не могли их успокоить. Потому сами сейчас боялись за свою жизнь. Мужчины, стоявшие самыми последними, переговаривались и кричали что–то эльфу, но он и слышать не желал, но я не присоединялся к этому многоголосому хору, потому что полностью доверялся своему другу в столь ответственный момент. Каким–то чудом нас пока миновали стрелы, но гул, производимый наступление тяжёлой кавалерии, уже гремел в ушах, заставляя бороться с неимоверно сильным желанием броситься на землю и закрыть голову руками, чтобы уже больше ничего не видеть и не слышать, а просто встретить свою смерть. Но я ведь не был жалким трусом, а потому скинул с себя это нелепое и мешающее действовать и трезво мыслить оцепенение и в хвосте этой живой очереди присоединился к храмовникам, уже понявшим, что от них требуется и поддерживающими порядок здесь, не давая самым трусливым пробраться вперёд, мешая тем самым всем остальным. Как ни странно, здесь же находился и Дорнис, сейчас не управлявший своими подчинёнными, но помогавший им изо всех сил, что всё–таки выдавало в нём неплохого командира. Жаль только, что с самого начала он выбрал неверную сторону, из него нам вышло бы неплохое подспорье, да и люди бы не столь ополчились друг на друга, если бы не те идеи, которые он нёс со своим орденом.

И вот, наконец, настал этот треклятый момент, когда часы начинают тикать, отсчитывая для некоторых последние секунды и вселяя тем самым самый сильный страх в их сердца. С обеих сторон друг на друга надвигались две волны, который наверняка снесли бы нас, если бы в последний момент Нартаниэль не оградил нас всех моментально возникшим куполообразным щитом, нависшим над лагерем, подобно какой0–нибудь крышке над кастрюлей, где сейчас в собственном соку варились множество людей. Когда на это прозрачную, но непробиваемую стенку накатила волна тяжёлой кавалерии, то на нас обрушился самый страшный звук из тех, что мне когда–либо доводилось слышать. В нём смешались все те жуткие звуки, которые обычно ассоциируются

у бравых вояк, прошедших множество боёв, с тем, как пехота принимает на копья всадников в латах: скрежет железа, ржание коней, крики падающих со своих верных скакунов рыцарей, которых тут же, как огромными жерновами, перемалывали копыта тех же самых взбесившихся от боли в переломанных костях животных. Люди умирали, кричали и сейчас всем свои существом источали тошнотворный запах смерти, который, казалось, пробирается даже через этот щит, защищающий нас от того ужаса, по сравнению с которым Бездна казалась не таким уж и плохим вариантом. Портал тоже открылся и люди начали постепенно двигаться, старясь как можно быстрее убраться от этого жуткого побоища, где не на жизнь, а на смерть рубились две самые сильные армии которые когда–либо прежде видел этот мир, ведь даже армаде Хартона Тирана было ни за что не сравниться с тем масштабом, который приобретало это сражение. В ход пошло масло, которое поджигали стрелами, обмотанными смоченными в смоле тряпками, горело и дымилось всё вокруг. Казалось, даже латы рыцарей теперь исходили чёрным дымом, заставляя заживо плавиться того, кто был в них, как в тюрьме, заключён. Кровь и смерть была везде вокруг нас, ибо бой кипел уже со всех сторон щита, а сила моего друга всё истощалась, поскольку некоторые спятившие воины пытались прорваться сюда, видя, что здесь ещё почему–то не умирают те, кто не носит цвета и страны. Я видел, каких титанических трудов ему стоит стоять здесь и продолжать держать это проклятое заклинание, ведь большую часть энергии всё же забирал себе портал, спасавший жизни, уводя их, как ни странно, в самое жуткое измерение для людей. Адриан уже тоже исчез в этом чёрном проеме вместе с Рилианом, чтобы успокаивать людей, который внезапно оказались в абсолютно непроглядной темноте и чувствуют на себе дыхание этих чудовищ, как было тогда со мной и эльфом по пути в Султанат. К тому же без него эти твари тут же бы сожрали их, а потому он и должен были идти первым, а как только он исчез, то во мне почему–то зародилось странное чувство, будто бы я в последний раз вижу эти голубые глаза и лицо, пусть и изуродованное шрамами, но всё же хранившее на себе ещё следы той гордости и красоты, которая раньше была отличительной чертой этого человека, которого по праву можно было считать одним из самых великих людей не только в истории Ланда, но и всего мира, ведь именно на своём примере он показал, что верхушке совершенно незачем убивать друг друга, что нужно жить в мире, что не все ещё аристократы и магнаты являются продажными ублюдками, он показал, что в преемственности на самом деле нет ничего плохого, она лишь взаимно обогащает культуры, делая их более приспособленными к суровому миру, ведь именно он показал большому миру на примере гражданской войны, уничтожившей Ланд, что объединение и судьба всего государства чаще всего являются куда важнее личных интересов и амбиций, ведь в стране живёт множество таких же людей, которые ничем не хуже, а то и лучше тебя. Даже если это предчувствие окажется правдой, то я на самом деле буду горд, что знал этого человека и даже помогал ему в этой непростой миссии.

Всё больше и больше людей исчезало в этом портале под душераздирающие звуки с той стороны и не менее печальное сопровождение, идущее уже непосредственно отсюда, состоявшие из всё тех же криков, но носивших уже несколько другой характер. Во всяком случае, в них не чувствовалось того ледяного дыхания смерти, которым веяло из–за щита. Там уже во всю пылал огонь, а дождь, как на зло, прекратился совсем и словно в насмешку над несчастьем людей тучи начали расходиться и теперь на нас сверху смотрелся улыбающийся жёлтый диск слепящего солнца, вот только теперь эта улыбка почему–то казалось ненадёжной и страшной, он словно бы говорила: «О, да, многие из вас навсегда останутся здесь, что потом начать вонять под моими лучами и не вредить больше миру, в котором вы жили, несчастные создания». И снова сработал этот проклятый закон подлости. Как только люди почувствовали себя хоть сколько–нибудь защищёнными от ужасов боя, кипевшего по ту сторону, щит пал. Наша стена разрушилась, в мгновение ока сделав смерть так близко, как она ещё никогда не была и нас тут же хлынула живая волна в не столь живых доспехах и обозлившаяся острыми мечами, которая могла сделать ас такими же неодушевлёнными, как эти куски металла, что защищали рыцарей от ударов. На нас тут же полетели стрелы, выпущенный из тугих луков лучших стрелков верхом, когда–либо живших на тех просторах, что принадлежали Княжеству Шан и звались равнинами Даруана — родиной того самого легендарного Лучника из Хароса, который и запустил всю эту цепь событий, однажды явившись нам на болотах у своей могилы и поведав всё то, что в корне поменяло наши планы. Я кинулся к тому месту, где ещё недавно стоял Нартаниэль, поскольку я понимал, что мне ни за что не успеть к уже начавшему закрываться порталу, в который ещё успевал проскакивать люди, в котором уже скрылись все те, с кем я приехал к этому проклятому месту. Краем глаза успел заметить, как отчаянно борются за жизнь остатки храмовников во главе с Дорнисом, во всю орудовавшему свои коротким и невероятно лёгким клинком, убивая одного противника за другим, будь то степняк или же рыцарь, но и их силы стремительно таяли под тем ужасающим напором живой освирепевшей волны, подавлявшей на своём пути любое сопротивление, сметая любые преграды и не останавливаясь ни перед чем. Конечно же, я понимал, что вряд ли моё желание помочь другу даст какие–нибудь результаты, поскольку то, как резко разрушилась наша защита, не оставляло сомнений в том, что эльф уже мёртв, но я просто не знал, что мне делать в этом полнейшем хаосе и безумии царившем вокруг меня, а потому мчался, сломя голову, каким–то чудом избегая направленных на меня ударов и стрел, стремительно проезжающих мимо всадников, как и я, против воли затянутых в этот хоровод, который напоминал мне старинную гравюру под красочным названием «Пляска Смерти». Здесь не было место смелости и героизму, который всегда воспевали барды в подобных битвах, и, думаю, Фельт, увидевший всё это своими глазами, положит начало новой ветви в поэзии и музыке, где всё будет переполнено красками, но там не будет светлых тонов, поскольку в каждом цвете так или иначе будет присутствовать коричневый и красный оттенок, обозначающие грязь и кровь соответственно. Конечно, людям нужно будет верить в то, что здесь всё–таки были славные рыцари, а потому кому–то придётся их выдумать, но вряд ли кто–то из тех, кому удалось спастись в Бездну, возьмёт когда–нибудь в руки подобные произведения. Хотя бы в память о тех, кто не сумел скрыться в портале и теперь беспомощно метался по полю боя, старясь избежать смерти, но при этом краем обезумевшего сознания понимая, что это невозможно, ибо смерть здесь была на каждом шагу, а настигнуть она их уж очень хотела. Я тоже не составлял исключение, всё ещё будучи простым человеком, таким же беспомощным, как и все остальные, так же испуганным, невероятно испуганными и готовым сделать всё, лишь бы выжить, а потому буквально в паре шагов от того места, где стоял мой старый друг, меня настиг мощный удар, отозвавшийся жуткой болью во всём теле и поваливший меня на землю, заставив, наконец, вкусить самое главное блюдо сегодняшнего сумасшедшего пира — грязь с металлическим привкусом крови. Надо мной лошадь поднялась на дыбы, свалив с себя седока, которого тут же буквально втоптал в землю его товарищ, явно даже не заметивший этого досадного инцидента. Её тут же, как молния одинокое дерево в поле, находит стрела одного из степняков, которая убивает животное, заставляя упасть прямо на меня. Последним, что мне удалось увидеть прежде, чем я потерял сознание, спасшись в свою собственную маленькую Бездну, было лицо Нартаниэля. Как всегда спокойное и даже умиротворённое. Ты сделал своё славное дело, мой старый друг. Последний из эльфов показал, что их раса действительно была одной из лучших, но и лучшие всё–таки умирают, израсходовав отведённое им время. В моей же памяти ты будешь жить до того самого момента, пока я не умру. Надеюсь, в дебрях Эдалы ты найдёшь свою семью, Нартаниэль. Удачи тебе и покойся с миром, мой лучший друг.

Эпилог

Нам не удалось разорвать этот бартасов порочный круг. Просто не хватило времени, а ведь это жутко обидно, когда всё идёт вроде бы по плану, всё отлично, но в последний момент в эти шестерёнки вклинивается какой–то затор, из–за которого весь механизм не может продолжать свою работу и безвозвратно ломается. Очнувшись после той ужасной битвы, я уже не нашёл рядом с собой тело Нартанаэля. Наверное, его унесли победители в какую–то братскую могилу или ещё что–то подобное. Я же оказался пленником одного из тех самых ужасных своих ночных кошмарах, где я был один посреди выжженной земли. Нет ничего живого. Только запах гари, крови, плоти и смерти витал вокруг, но теперь, столкнувшись с этим лицом к лицу наяву, я почему–то воспринял это не так остро, словно те видения подготовили меня к чему–то подобному. Трудно, на самом деле трудно мне вспоминать те годы, что пошли после того судного дня. Всё, насколько я могу судить теперь, разворачивалось пол тому самому сценарию, который привиделся нам с Адрианом на болотах южной провинции Ланда. Остатки огромных армий вернулись домой, уничтожая на своём пути абсолютно всё, чтобы это не досталось врагу, а победителем так никого и не назначили. Два гиганта пришли в упадок. Вскоре окончательно погрязнув в долгах и дворцовых интригах, что в итоге привело к распаду этих древних могущественных государств. Те же из лагеря, кому удалось скрыться в Бездне после вышли в Ланде, который теперь просто поразительно напоминал как раз таки то самое негостеприимной измерение. Адриан во главе большей части людей отправился на север, чтобы просить помощи у Дашуара, который эта война не задела. Остальные же помогали Рилиану отыскать его семью. Поиски увенчались успехом и вскоре эта группа также присоединилась к основным силам, которые уже начали постепенно обустраиваться в долинах Срединных Гор, которые оказались действительно покинуты всеми гномами по известным причинам. Я же в свою очередь снова отправился в болота, чтобы там долго жить отшельником и учиться работать не только головой, но и руками. Новости до меня доходили редко, но я старался частенько наведываться в Город На Воде, куда уже стариком вернулся Син. Думаю, он не узнал меня, поскольку мой облик почти не изменился с тех самых пор, хотя прошло уже огромное количество времени. Кажется. Мой обруч и меч принца–бастарда, остались единственными хранителями магии в мире, который теперь почти полностью поработили технологии. С севера возрождение постепенно потянулось к югу, благо свободных рук хватало, а Ледяная Пустыня почему–то решила вдруг успокоиться и больше не тревожить мирных жителей. Когда Адриан Великий умер, его похоронили вместе с его мечом и товарищами, которые помогали ему снова начать возвышать народ Ланда, даже несмотря на то, что всего друзья были из совершенно разных классов. Женой Адриана всё–таки стала Лина, сестра Рилиана, который до сих пор в моём сердце остаётся знаменем всего лучшего, что есть в человеке. Бастард действительно её любил тем нежным тёплым чувством, которое так редко приходит после первоначальной вспышки страсти. Их сын возглавил ландестеров, продолжив дело отца, когда мать тоже умерла, довершив ту славную композицию на теперь уже давно затерянном кладбище в горах, на котором к тому моменту уже были похоронены Фельт — один из лучших музыкантов, что я знал, Рилиан, Син, Ронтр и тот самый демонолог, чьё имя до сих пор осталось известным, но чей путь, тем не менее, выбрали люди. Они пошли путём науки, совершенствуя свои технологии и стремясь к знанию. Конечно, то, что мы не сумели завершить начатое, сыграло свою роль. В поисках малейших деталей этой великой истории, теперь уже навсегда затерянной в пучине веков, я провёл много долгих лет, которые теперь пролетают для меня совершенно незаметно, поскольку уж слишком много я их уже прожил, наблюдая за людьми, отмечая аналогии и дописывая историю, которую, скорее всего, потом просто посчитают легендой. Хотя, конечно же, вряд ли прочтёт её много людей, ведь кому хочется попадать в тюрьму за такие вещи, верно? Теперь же, сидя в экскурсионном автобусе, едущим как раз по тем горам, что в незапамятные времена назывались Срединными и кишели самыми разнообразными существами, я вспоминаю последние новости, что мне удалось услышать в небольшом городке у их подножия. К счастью, зерно посеянное величайшим из лидеров легло в благодатную почву и теперь, в Век Технологий, люди снова стоят у перекрёстка и снова мне слышится звук боевых рогов, но теперь ещё даже до того, как начались различные безобразия на улицы городов вышли люди, которые призывают к миру, делая это так же, как в своё время Адриан. Также весьма забавно, что на плакатах часто видны ленты, пересекающие их поперёк, будто бы напоминание о принце–бастарде, покоящемся вместе со своим мечом и друзьями где–то здесь, среди этих каменных рек, что называются дорогами. Надеюсь, вы не повторите ошибки своих предков, новое поколение. Надеюсь, что на этот раз для выбора пути вам не понадобится такое огромное количество жертв. История циклична, в этом нет сомнений, я могу прямо сейчас убедиться в этом на собственном опыте, даже не рассматривая дела прошлых лет. Но я всё же верю в вас люди. Прекратите войну на уничтожение ещё до её начала. Разорвите круг. Разорвите круг.