БЧ. Том 4

Володин Григорий Григорьевич

— Да это же Фатима Диаме, Олимпийская чемпионка по прыжкам в длину! — мямлит рядом дружинник. — А это Пени Каас, супермодель и лицо парфюмерной компании! А это сама Мишель Айро! — указывает он на шикарную латиноамериканку, у которой уже один из бойцов берет автограф.

— А она кто? — спрашиваю.

— Звезда шоу «Ручной демон».

— Демон? — сразу напрягаюсь.

— Да, так в сериале называют секси-служанку.

— Тогда ладно, — успокаиваюсь и поворачиваюсь к командиру дружинников. — Грузите спасенных в вертушки. Если

скажут прихватить медикаменты или еще что — делайте. Ко мне в кабину главного врача и главную медсестру.

— Есть.

И толпу красоток начинают вести на погрузку. Мы с командой добираемся до своей вертушки. В нашу кабину доставляют пузатого мужичка-иностранца в докторском халате и ту саму Мишель Айро. Роскошная черноволосая латиноамериканка сразу же настойчиво прилипает взглядом к моему шлему, и я напрягаюсь. Чувствую, что красотки отправились в госпиталь вовсе не латать афганцев после русских бомбардировок.

Лопасти начинают вращаться, мы взлетаем над песками, оставляя позади разрушенный лагерь.

— Давайте на чистоту, — поворачиваюсь к врачу. — Может, вы начнете заливать про новый тренд о помощи людям. Может, еще какую-то чепуху. Но я ни за что не поверю, что мировые знаменитости добровольно потащат на войну свои задницы, застрахованные на миллионы фунтов, рублей, долларов.

— Действительно, мистер, я сам не знаю, в чем дело, — потеет мужичок. На русском говорит с невыраженным акцентом. — Красный Крест — гуманитарная организация. Наша цель — помогать людям, пострадавшим в военных конфликтах. Но живем мы на финансирование государств и частных компаний. Соответственно, иногда вынуждены выполнять поручения наших благотворителей.

Ну, и так понятно, что кто платит, тот и заказывает музыку.

— Какое государство или фирма устроили эти показы?

Главврач совсем коченеет от страха. Ясна и Ко с любопытством на нас поглядывают. Один Али, уснув, пускает из пасти слюну.

— Возможно, я могу вам помочь, — воркует Мишель, убрав с лица прядь длинных волос. — Но сначала бы хотела поинтересоваться, с кем имею честь беседовать.

— Перун, — бурчу. — Настоящее имя вы не узнаете, сударыня.

Латиноамериканка вдруг обрадованно улыбается. Ее улыбка настолько ослепительна, что хочется зажмуриться.

— Ох, боюсь, вы ошибаетесь — уже знаю, — латинка с победоносным выражением лица полузакрывает веки. — Мне, как и еще тридцати звездам мировой величины, приказано ублажать Артема Бесонова, известного как Перун и Бес, любым угодным ему способом, — она повторяет, демонстративно облизав пухлые губы. — Абсолютно любым.

— Да какого хрена! — вскрикивают одновременно Бестия с Ясной.

Спящий Али аж подскакивает на месте. Бешено машет мордой из стороны в сторону.

— Кого упивать?! Где врак, комондира, аднака?!

— Вот сидит, — Бестия тычет пальцем в испугавшуюся Мишель. — Выкинь эту подиумную шлюху за дверь. Пускай полетает!

Багровые глаза крокодила

сонно уставляются на латинку. Девушка вжимает голову в плечи.

— Но она ж красавая, аднака, — чешет мутант зеленый кадык размером с небольшой арбуз. — Жалка.

— А нехрен разлагать дисциплину в отряде, — заявляет Ясна. — Выпинывай ее давай.

С воплем напуганная Мишель падает на колени и вцепляется наманикюренными пальцами в мою стальную рукавицу. Ее бронзовая ручка трясется, а меня волнует, как она с такими длинными ногтями собралась зашивать раны. Не практично же.

— Прошу не надо, — плачет кинозвезда, роняя кристальные слезы на жемчужно-белый халатик. — Мы же здесь с девочками только ради тебя. Чтобы ты был доволен.

Натурально плачет. Мишель, и правда, талантливая актриса. Глядя на ее несравненную игру, Али вдруг сам пускает нюни — багровые глаза становятся мокрыми. Надо же. Сердце мутанта пробила душевная боль медсестрички с нарощенными ногтями.

— Позязя, Ясна, красавая же! — мутант вытирает крокодилью слезу. — Лучше я сам прыгану, аднака!

Как там в «Кинг-Конге»? «Чудовище убила красота»?

Но рыжая майор непреклонна: скрестила руки на груди и одно что кивает на дверь.

— Короче, — прерываю я этот концерт. — Никого не скидываем, пока сам не решу, — перевожу взгляд на актрису на коленях. — Отвечай на вопросы. Вы подстроили нападение на госпиталь, чтобы мы прилетели вас спасать?

Мишель мотает головой так бешено, что еще немного и она сорвется с шеи. Водопад черных волос разбрасывается по хрупким плечам.

— Нет! — вскрикивает девушка. — Мы двигались в сторону крепости Алмак, чтобы попасться тебе на глаза. Нападение не их затея.

— Врет, — делает вердикт Ясна, и снова многозначительно показывает на дверь.

— Не их? — хватаюсь за слово. — Кого не их?

Латинка опускает мокрую мордашку:

— «Идиомы».

Ну, конечно! Как же не узнать почерк Сербины. Грубый натиск из сисек, и любой враг падет. А если нет — значит, было мало сисек.

— Градгроба в жопу… — ругаюсь я.

— Кого? — хлопает глазами Бестия.

— Неважно, — я смотрю на латинку. — Чем тебя и остальных девушек прижали? — на ее удивленный взгляд поясняю. — За деньги вы бы вряд ли сунулись на Ближний Восток, так? Значит, дело не в прянике, а в кнуте. Что у «Идиомы» на вас есть?

Актриса приоткрывает алый ротик. Видимо, чтобы заявить какую-нибудь глупость о моей уникальности. Вздохнув, я тянусь к ручке двери, и девушка дергается:

— Всё! — она опускает взгляд и сутулится. — У каждой девушки своя причина быть здесь. Компроматы, жизни родственников, санкции по подписанным контрактам. Поводки разной расцветки, но всегда короткие. В той или иной мере «Идиома» слепила наши карьеры. Корпорация владеет всеми нами. А теперь владеешь и ты.

Гаремник в полевых условиях? Такие перспективы меня совсем не прельщают.