Беловодье
Шрифт:
— Гавриилу Черному осколок отнесите. Гавриил — сильный колдун, может, хозяина обруча найдет. Если осмелится.
Показалось, что дверь и не открывалась вовсе, а Чудодей сквозь нее как-то сам собой просочился.
— Зачем ты отдал ему собаку? — удивилась Тина.
— Ты же слышала, он сказал: мы плохие колдуны.
Роман отвернулся. Не то чтобы он был согласен в этом с Чудаком. Нет и нет… Но что-то в словах председателя Синклита задевало.
— Что теперь? — спросил Стен.
— Теперь — вспоминать, — отвечал колдун.
Наверх, в спальню, и пусть ВИДЕНИЯ начнутся…
Они ехали долго. День и всю ночь. И вновь начался день, шоссе осталось позади, теперь они ковыляли по какому-то проселку. Два раза застревали в грязи, и Роман заклинанием выталкивал
— Мне казалось, что ехать куда ближе, — заметил Роман. — Кажется, вертолет летел из Беловодья час, или чуть больше? — спросил он База.
— Дороги плохие, — отозвался тот. После того как выехали из Сутеловска, Баз выглядел подавленным. Почти не разговаривал, будто отгородился от всех стеной.
— Вертолет прилетел со стоянки в клинике, — уточнил Стен. — А не из Беловодья.
— А почему мы сейчас не вызвали вертолет?
— Испортилась связь, — заявил Баз. Колдуну показалось, что добрый доктор солгал.
— Так к вечеру мы доберемся или нет?! — вспылил Роман.
— Надеюсь, — отозвался Стен. — Скоро уже наш путь.
Машину все время вел Алексей. Иногда его подменял Роман. Стен показывал по карте, куда ехать, и сам отсыпался на заднем сиденье. Колдун чувствовал себя отвратительно. Время от времени начинало жечь кожу, перед глазами вдруг возникали огненные пятна и расплывались. В такие мгновения Роман вынужден был останавливать машину, чтобы не врезаться в ближайшее дерево.
— Хреново? — спросил Юл.
— Вроде того…
— Надо было начинать с пива, а не сразу с самогона, — поучительно заметил мальчишка.
— Ты, как всегда, прав, старина.
— Только ты никогда меня не слушаешь. Баз, видимо, тоже перепил. Всю дорогу сидит смурной…
Роман покосился на База. Тот в самом деле выглядел больным. Даже аура его потускнела.
— Баз, а как тебя угораздило попасть в этот круг? — спросил колдун. — Ведь ты не человек идеи вроде Стена. Ты — человек дела.
— Он идеалист, да еще какой, — вмешался в разговор Стен. — Только тщательно скрывает.
— Я не идеалист. Попытаюсь сейчас объяснить. — Баз сделал паузу. Затем заговорил будто чуточку не своим, измененным голосом. Скорее всего, он говорил то, о чем не раз думал, и вот теперь решил, что настало время высказаться. — Сначала о фантазиях. И о реальности. Я старше вас всех. И я помню прекрасно то настроение, что охватило людей в восьмидесятые. Особенно тех, в возрасте Гамаюнова. Все они воспаряли, мечтали о чудесах, строили какие-то нелепые прожекты. И главное, все их фантазии произрастали из прошлого, идеалисты пытались воплотить прежние идейки, которые хромали на две ноги. Все мысли и мечты идеалистов были оттуда, из шестидесятых, из мечтаний о светлом будущем: делать все задаром, к деньгам не стремиться, создавать светлое, красивое, никому не нужное.
— При чем здесь это? — перебил Роман.
— Помнишь фильм «Холодное лето пятьдесят третьего»? Разумеется, видел, и не раз. Там есть один замечательный момент, когда Папанов от имени политзэка говорит: «Ужасно поработать хочется». Или что-то в таком духе. Помнишь?
— Ну…
— Так вот. Эта фраза не из пятьдесят третьего, из восьмидесятых. Слова всех этих гамаюновых, которые вообразили, что жизнь меняется для того, чтобы им дали наконец работать, творить, воспарять. Ах, как они в тот миг воспарили! И пока они воспаряли и теряли время, пришли очень крепкие, никуда не воспаряющие ребята и взяли все в свои руки. Им нужны были деньги, власть, «мерседесы», виллы на Лазурном берегу и баксы, баксы, баксы. Они — другие. Вот ты, Роман, ради чего ты колдуешь, принимаешь десятки людей в день?
— Не о том речь.
— Нет, скажи, ради чего?
— Зарабатываю деньги.
— Вот именно, деньги. И только. Никакие высшие идеи тебе не нужны.
— Послушай, не обо мне речь. А о вашем проекте и Гамаюнове. — Романа стала раздражать нынешняя манера разговора доброго доктора.
— Хорошо, поговорим о Гамаюнове. Ты не задумывался,
— Но все же Иван Кириллович создал Беловодье, — напомнил Стен.
— Ты всегда был готов его оправдывать.
— Я просто помню то, что он сделал. И это не оправдание, а констатация факта. Твои рассуждения меня удивляют лишь в том плане, что от тебя такое услышать я не ожидал. Все остальное знакомо, набило оскомину. В падении Российской империи тоже обвиняли интеллигентов. Они, видишь ли, рассуждали о Канте и Гегеле и замечали, что чиновники воруют, а генералы бездарны. И пока интеллигенты преподавали в университетах и лечили больных, а их сыновья воевали и погибали на фронтах Первой мировой, обиженные жизнью недоучки сбились в банду и захватили власть в стране. Эти не стали рассуждать, а принялись расстреливать. А потом пересажали в лагеря преподавателей, врачей, офицеров и священников. Убить-то они их убили, но свою ненависть этим не убавили, но лишь распалили. Навесили кличку «тухлый интеллигент» уже не на тех, кто был действительно интеллигентом — таких оставалось слишком мало, а на тех, кто хоть отдаленно, хоть чуть-чуть походил на ненавистное племя. И так — все семьдесят лет. Уже и режим рухнул, а ненависть тот режим пережила. Теперь нынешняя братва исходит ненавистью к тухлому интеллигенту, свалив на него ответственность за все беды. Недаром Цезарь заявлял, что он хорошо знает, как удобно перекладывать вину на умерших. И потому задним числом интеллигентов приравняли к революционерам и повесили на убитых все преступления большевиков. Тухлые интеллигенты не говорили: «Ты не прав», но лишь: «Я с вами не согласен». Представляешь, каково услышать такое? Кто-то — и не согласен?
Баз криво усмехнулся:
— Я тоже знаю историю, Стен. И отвечу тебе цитатой из той же восьмой книги «Галльской войны»: «Никто не имеет такого влияния, чтобы против воли князей при противодействии сената и сопротивлении всех порядочных граждан, опираясь только на надежную толпу черни, быть в состоянии вызвать войну и вести ее». Так вот, большевики как раз и сумели. Всю страну обули. Каково?!
Стен покачал головой и рассмеялся.
— Смеешься? — удивился Баз.
— Конечно. Ведь у ненавидимых интеллигентов украли их нелепый вопрос: «Кто виноват?». Если подумать — вопрос дурацкий. И предполагает дурацкий ответ. Зачем искать виноватых? Вопрос-то ведь на самом деле другой: почему так получилось и что сделать, чтобы во второй раз не наступить на грабли. В этом случае ответы: «Не изучать Гегеля и Канта» или «Не воспарять душой, когда вокруг идет большой грабеж» покажутся по крайней мере смешными.
Наконец свернули на узкую, похожую скорее на тропинку дорогу. Деревья по сторонам стояли вековые. Дорога была не прорублена, а прочерчена водой — так, как чертил Роман ограду вокруг мнимого Беловодья. И мосток через речку тоже был волшебный, ненастоящий. Стеклянная дорога в дремучем лесу.
Выходило, что город мечты близко. Город счастья, где возможно все… А что, если они пересекут ограду Беловодья и Надя очнется? Сердце колдуна заколотилось как сумасшедшее. Он уже верил в подобное чудо… Всеми силами колдовской своей души верил.