Белый индеец
Шрифт:
После пира костер залили водой и закопали, чтобы враг не нашел священное место.
Отряд выстроился в колонну. Хавен вручил Ренно совиное перо, и сын Гонки занял место впереди всех. Юные воины возвращались домой.
Барабаны гремели, разнося весть о возвращении отряда. Люди вышли из своих домов встречать посвященных. Эл-и-чи сиял от восторга, увидев брата во главе колонны с совиным пером в волосах.
Ренно улыбнулся и обнял младшего брата.
Отряд вошел в дом. Началась церемония посвящения в воины. Мать и тетя Ренно стояли
Гонка, вожди и старейшины, все в боевой раскраске и пышных головных уборах, взошли на помост. Хавен встал перед ними, готовясь представить новых воинов племени.
— Ренно! — скомандовал наставник.
Ренно вышел вперед со скрещенными на груди руками. Отец провел желтую линию по одной щеке сына, зеленую — по другой. Только воины имели право носить раскраску, и с каждым подвигом будут прибавляться новые полосы.
Церемония завершилась. Соплеменники поздравили молодых воинов, и те разошлись по родным домам. Теперь они могли приходить туда только в гости, а жить должны были в длинном доме, вместе с неженатыми воинами.
Дома Ренно встретила вся семья. В глазах матери блестели слезы, но на сей раз она не стыдилась. Женщина может плакать, когда ей очень хорошо или очень плохо. Всегда сдержанная Са-ни-ва ласково взяла племянника за руку. Эл-и-чи забросал Ренно вопросами, и только строгий взгляд отца заставил его замолчать.
Гонка сел к огню и в первый раз указал старшему сыну на почетное место с правой стороны.
— Хавен сказал, что у тебя было видение, сын мой?
— Да, отец.
Ренно подробно рассказал обо всем, что видел во сне. Видения были тайной. Пока пророчество не исполнится, никто, кроме членов семьи, не должен знать о нем.
Наконец Ренно умолк. Теперь заговорила Са-ни-ва. Она больше всех знала о маниту и видениях.
— Хорошо, что ястреб даст тебе силу. Он самый могущественный из всех маниту.
Гонка кивнул в знак согласия. Он тоже в свое время получил силу от ястреба.
— Но я так и не понял, о чем говорила эта женщина.
— Видение невозможно истолковать до конца. Пройдет время, и ты узнаешь, что тебя ждет.
— А первая часть видения, где были женщина и девушка с бледной кожей? У нее были такие же волосы, как у маниту. Что это значит?
Ина переглянулась с мужем и вместе с Са-ни-вой направилась к двери.
— Пойдем, Эл-и-чи.
Младший сын не хотел уходить, боясь пропустить самое интересное, но Гонка повел бровью, и паренек вышел на улицу следом за тетей и матерью.
— Я хочу знать, отец, кто эти люди из видения.
— Я не могу объяснить твоих видений, сын мой, — сухо и твердо проговорил Гонка.
Ренно показалось, что отец что-то скрывает.
— Я знаю. Тогда скажи мне, почему получилось так, что моя кожа под набедренной повязкой, куда редко попадают солнечные лучи, бледная, а у всех сенеков темная? Почему мои волосы желтые, а не черные, как у всех?
Гонка, Ина и Са-ни-ва знали, что рано или поздно мальчик задаст
— Ты — сын, Ины и мой. Ты уже стал воином, и мы гордимся тобой.
— Я рад, что ты горд, отец. — Ренно опять ничего не понимал.
— Тот, кто ищет знаний, должен уметь терпеть.
— Я научусь терпеть.
Сказывалась дисциплина сенеков. Отец не стал отвечать на вопросы. Пусть так. Маниту любят Ренно и помогут ему.
Глава четвертая
— Вы — позор Короны и Массачусетса! — гневно восклицала миссис Элвин. — Вы гордо называете себя мужчинами, но рано или поздно индейцы доберутся до вас! И ваши женщины отлично это знают. Пора бы вам заняться наконец делом!
Ида Элвин, худощавая женщина средних лет, одетая в домотканое полушерстяное платье, стояла посреди церковного дворика. Как всегда, стоило ей заговорить, и все присутствовавшие почтительно умолкали. Женщины, правда, иногда называли Иду сварливой, но только за глаза.
Позади церкви возвышался форт Спрингфилд, отстроенный и заново укрепленный после того, как шестнадцать лет назад был разрушен индейцами. В новом поселке, который теперь носил имя Хартфорд, уже ничто не напоминало о некогда разыгравшейся трагедии. На Хай-стрит появилось множество лавок, в городе открылись две гостиницы и несколько трактиров, а на окрестных фермах выращивали маис, пшеницу, табак, ячмень и овощи. Пасторальную сцену дополняли стада овец и крупного рогатого скота.
Рядом с миссис Элвин стояла племянница, ветерок трепал ее длинные золотистые волосы. Дебора лучше других знала тетушку, и в глазах девушки то и дело мелькала веселая искорка.
Люди начали перешептываться.
Одиннадцатилетний сын Иды, Уолтер, мягко улыбнулся, не обращая внимания на тираду матери, и поднял глаза на летящих к северу гусей. Уолтер не мог говорить, и хотя Ида и Дебора терпеливо обучали и наставляли его, трудно было сказать, понимает ли он, что происходит вокруг.
— Вы думаете, что все опасности уже позади? — продолжала свои нападки миссис Элвин. — Вы же знаете, что индейцы окружают нас со всех сторон, а французы нарочно платят им, чтобы те разоряли наши поселки. А вы торчите тут, как цыплята во дворе. Даже хуже. У тех хоть петух есть.
Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и в разговор вступил Авдий Дженкинс. Люди любили молодого священника и считали его большим дипломатом. По выходным он работал на своей земле, между фортом и новым городом, а после захода солнца навещал больных и страждущих.
— Вы, может быть, не знаете, тетушка Ида, но во время службы я всегда держу на кафедре мушкет. Надеюсь, Всевышний не сочтет это за оскорбление.
Дипломатия не помогла.
— Не сомневаюсь в вас, святой отец! Но все остальные! Господь еще покарает вас за глупость и легкомыслие!