Бенони (пер. Ганзен)

Гамсун Кнут

— Но хоть бы ты пришла помочь намъ немножко въ лавк передъ праздниками, — онъ бы самъ поговорилъ съ тобой.

— Нтъ, я не могу въ ныншнемъ году помогать въ лавк,- сказала опять Роза, — мн надо домой.

И Роза ухала домой въ пасторскую усадьбу…

Подошелъ сочельникъ.

Но, когда надо было приготовить Макку его обычную сочельниковую ванну, то оказалось, что, хотя новая чудесная перина и вполн готова, да въ огромной цинковой ванн объявилась предосадная дыра. А кузнецъ былъ пьянешенекъ и не могъ взяться за починку. Такъ ничего и нельзя было подлать. Традиція была нарушена. Но съ чего это кузнецъ такъ напился какъ разъ, когда самому Макку была въ немъ такая надобность? Кузнецъ еще съ утра былъ не твердъ

на ногахъ, а тутъ его пригласили къ Элленъ, бывшей Элленъ Горничной. Свена Дозорнаго дома не случилось, но Элленъ такъ хорошо потчевала гостя водкой, что старикъ свалился. Охъ, какъ сокрушалась теперь Элленъ о томъ, что она натворила, и даже съ отчаянія спрашивала: нельзя ли замазать дыру крутой кашей? — Что ты! — отвтила Брамапутра. — Такъ нельзя ли взять иглу съ ниткой да зашить какъ-нибудь? — спрашивала Элленъ и принималась истерически хохотать съ отчаянія, что напоила кузнеца. Но Маккъ сразу придумалъ было выходъ: взять да принести въ его комнату одну изъ небольшихъ лодокъ съ Фунтуса, налить ее теплой водой и постелить на дно перину, — выйдетъ прекрасная ванна. Послали за Свеномъ Дозорнымъ, но, выслушавъ отъ ключницы такой приказъ, онъ сказалъ, опуская шапку до самыхъ колнъ:- Помилуйте! Ни одной изъ этихъ лодокъ не спускали на воду съ самой осени; он вс разсохлись и дадутъ такую течь, что твои свиньи… — и онъ учтиво поклонился.

Такъ ничего и нельзя было подлать.

И все, какъ нарочно, складывалось въ этомъ году не ладно; вскрылъ Маккъ письмо отъ дочери своей Эдварды изъ Финляндіи, ежегодное ея письмо въ родной домъ къ Рождеству, и его такъ всего и передернуло. Онъ сразу отошелъ къ окну и задумался. Письмо было короткое: Эдварда овдовла и весною собиралась домой.

Маккъ превозмогъ себя и принималъ гостей, какъ ни въ чемъ не бывало. Принялъ, по обычаю, смотрителя Шёнинга, принялъ и Бенони, ставшаго теперь компаньономъ Макка и хозяиномъ въ Сирилунд, да къ тому же баснословнымъ богачомъ. Маккъ подвелъ его къ дивану и нсколько разъ поблагодарилъ за посщеніе въ такой вечеръ. Потомъ обратился къ смотрителю и спросилъ:- А мадамъ Шёнингъ?

— Не знаю, — отвтилъ смотритель, и даже не оглянулся — гд же она.

— Но она, врно, придетъ?

— Кто? — спросилъ смотритель.

Ему ни до чего и ни до кого не было дла. Съ какимъ презрніемъ относился онъ ко всмъ этимъ вопросамъ, къ этому Фердинанду Макку и всему его дому! А вонъ на диван развалился, во всей своей крас, богачъ изъ простыхъ, бывшій владлецъ рудниковъ, Бенони Гартвигсенъ, ворочая голубыми глазами. Въ столовой двушки накрывали столъ, не помня себя отъ радости, что наступилъ-таки этотъ завтный вечеръ… О, не будь тутъ по стнамъ кое-какихъ картинъ, невмочь было бы и оставаться здсь.

Но вотъ, явилась и мадамъ Шёнингъ. Она извинилась, что пришла такъ рано.

— Помилуйте, милйшая мадамъ Шёнингъ, — сказалъ Маккъ;- мужъ вашъ тутъ уже съ четверть часа.

— Вотъ какъ, — отозвалась она, и даже не поглядла, гд мужъ, не видла даже тни своего мужа.

За столомъ Маккъ произнесъ свои обычныя торжественныя рчи. Говоря о дочери Эдвард, онъ высказалъ надежду, что баронесса Эдварда помнитъ свое старое гнздо и навститъ его весною… Ни слова о катастроф; былъ вдь сочельникъ.

Посл того Маккъ провозгласилъ тостъ, прекрасный тостъ, за своего компаньона Бенони, который былъ такъ добръ постить его въ этотъ вечеръ. Затмъ — за смотрительскую чету съ маяка и, наконецъ, за всхъ своихъ людей. И вся эта армія людей, зарабатывавшихъ свой хлбъ въ Сирилунд, по-дтски внимала хватающимъ за душу словамъ Макка, а Брамапутра, по обыкновенію, усиленно сморкалась. Но Фредрика Мензу нельзя было перенести въ постели къ столу. Его, однако, не оставили одного въ такой вечеръ; возл него сидла одна изъ женщинъ, кормила его, читала ему молитвы и всячески ухаживала за нимъ. А у другой стны каморки лежалъ мальчугашка Элленъ, предоставленный

самому себ; онъ кричалъ, замолкалъ, улыбался, брыкался ножонками и снова кричалъ. Но онъ сильно мшалъ тмъ двумъ читать молитвы, и Фредрикъ Менза раза два яростно кричалъ:- Царь Давидъ, царь Давидъ! Чортъ подери! Хо! — на что женщина отвчала:- Да, правда ваша, надо помнить царя Давида изъ библіи… — Элленъ для вида забжала разокъ съ пира провдать ребенка, перевернула его на другой бокъ и опять убжала. Она была занята другимъ, тмъ, что сейчасъ предстояло: когда гости уйдутъ, врно, начнется обыскъ; но этой двчонк, этой Петрин изъ Торпельвикена ни за что не изловчиться припрятать серебряную вилку за подкладку нижней юбки…

Бенони спросилъ Макка:- Значитъ, какъ же? Роза такъ и не знаетъ никого въ ключницы для меня?

Какъ это, видно, мучило его; какимъ растеряннымъ тономъ говорилъ о томъ этотъ богачъ, воротила! Ему не хватало дамской особы вести хозяйство, и никакъ нельзя было отыскать таковой за вс свои деньги.

Маккъ попросилъ его обождать до весны.

— Милый другъ, прошу погодить до весны. Весной прідетъ моя дочь, и эти дв дамы такъ хорошо знаютъ другъ дружку…

На праздникахъ Бенони вздумалъ прокатиться черезъ общественный лсъ въ сосднюю церковь. Онъ предпринималъ поздку ради развлеченія, — почему бы ему не послушать одну изъ праздничныхъ проповдей знаменитаго пастора Барфода? И такъ какъ Бенони уже не подобало ходить пшкомъ, то Маккъ одолжилъ ему лошадь и санки да кстати и свою тюленью шубу.

— Я еще не обзавелся шубой, — сказалъ Бенони Свену Дозорному, который сидлъ кучеромъ позади. Бенони колебался было посадить Свена кучеромъ, — Свенъ былъ вдь теперь человкъ женатый и къ тому же произведенъ въ шкипера большого судна. — Теб, пожалуй, мало охоты везти меня? — спросилъ Бенони.

— Срамъ былъ бы мн, коли бы я не повезъ Гартвигсена, — отвтилъ со своей стороны Свенъ.

Это еще произошло на двор Сирилунда.

По дорог они завернули къ Бенони и захватили изъ дому дорожную сумку со състнымъ и корзинку съ напитками. Бенони досталъ свои высокіе сапоги и предложилъ Свену надть ихъ. А это были т самые знаменитые сапоги съ лакированными бураками, въ которыхъ Бенони щеголялъ столько разъ.

— Возьми ихъ, — сказалъ Бенони.

У него вошло въ привычку говорить мягко, но ршительно; богатство придавало ему и увренность въ себ, и осанку, и умнье носить одежду и даже какъ будто преобразило его рчь. Ахъ, эти деньги! Он таки сдлали изъ Бенони человка.

Но когда Бенони предложилъ Свену Дозорному надть сапоги, тотъ отвтилъ по своей старой привычк:- А сами-то вы въ чемъ будете?

Бенони сунулъ ноги въ бергенскіе ботфорты съ отворотами изъ собачьяго мха, и тогда Свенъ надлъ на себя высокіе сапоги, словно святыню какую.

— Ежели они теб впору, такъ и оставь ихъ себ,- сказалъ Бенони.

А Свенъ Дозорный отвтилъ:- Это ужъ совсмъ мн не по заслугамъ. Они всю жизнь будутъ у меня праздничными сапогами.

Потомъ выпили по рюмочк-другой и похали.

Дорогой они бесдовали о томъ, о семъ. Дорога шла все мстами, гд Бенони знакомъ былъ каждый кустикъ можжевельника, каждая сосна, каждая гора. Тутъ онъ хаживалъ и въ дождь и въ вёдро, нося королевскую почту въ чумк со львомъ. А вонъ, къ сожалнію, и та пещера, гд онъ отдыхалъ тогда съ пасторской Розой. Охъ, эта пещера!..

— Не споешь ли что-нибудь? — спросилъ онъ черезъ плечо.

— Спть? Гм… Я какъ будто разучился, — отвтилъ Свенъ. — Столько теперь всего…

Когда же они въ глубин лса открыли корзинку съ напитками, да хлебнули хорошенько, Свенъ Дозорный какъ-то странно размякъ, и языкъ у него сталъ заплетаться, — словно онъ выпилъ крпкаго натощакъ.

— Оно въ сущности-то я не закусывалъ сегодня, стыдно сказать, — признался онъ.

Достали сумку съ рождественскими яствами, хлбъ.

— Почему жъ ты не закусывалъ?