Беовульф
Шрифт:
«Римлянин не отступает, – шептал картулярий, будто повторяя заклинание. – Римл…»
Весь мир сошелся в одной точке: страшной оскаленной физиономии алемана, несущегося с клинком и круглым щитом к казавшейся легкой добыче. В чертах не было ничего человеческого – глаза белые, «водяные», ряззявленная пасть с коричневыми редкими зубами, огненно-рыжая бородища, куртка из облезшей волчьей шкуры…
– Проснись, бестолочь! Погибнешь! – громогласно рявкнул епископ, больно ткнул Северина булавой в ребра и молниеносным движением отмахнул своим грозным оружием по защищенной лишь кожаным шлемом
В следующее мгновение Северина за ногу сдернули с седла и он мешком повалился на грязно-серый, забрызганный кровью снег.
Время застыло, замерло, краткий миг растянулся словно бы на тысячелетие. Северин очень-очень медленно перекувырнулся в воздухе, успев отметить, что его убийца весьма стар, седобород и кривоглаз. Затем мягко приземлился на снег – упал удачно, на всю спину.
Дальнейшие действия картулярий выполнил вообще без участия разума. Правая ладонь сама собой потянулась к гладию, меч покинул кожаные ножны, мелькнула звериная рожа седого алемана, заносящего боевой топор. Похожий на лист осоки клинок блеснул в сгустившемся воздухе, поразив варвара в бедро.
Дикарь оскользнулся, начал падать, лезвие топора воткнулось в снег, а седой всей тяжестью рухнул на Северина, выставившего меч вверх и вперед.
Лицо картулярия залила горячая вязкая жидкость, кровь алемана попала в левый глаз, который немедленно начало щипать. Запах неописуемый – от варвара смердело дымом, прокисшим потом, животными, гнилыми зубами и еще чем-то невыразимо гадким.
Извернувшись ужом, Северин выбрался из-под неподъемного тела убитого им алемана, и картулярия тотчас стошнило остатками скромного завтрака и желчью.
– Живой? – Сильные руки перевернули Северина на спину и усадили. Слава богу, Эрзарих объявился… – Повезло тебе. Наша конница пошла!
– Где… – Картулярий сплюнул и с отвращением утер лицо рукавом. – Где епископ?
– Бьется вместе с риксом! Хорошо, я успел!
– А где раньше был?
– С Гунтрамном, как и уговаривались… Куда мул подевался?
– Не знаю, наверное сбежал.
– Садись на моего коня спереди. Садись, говорю! Меч возьми, балда!
Северин с трудом встал на ноги, нашарил стремя – какое полезное изобретение! – после чего лангобард подсадил своего подопечного и он сравнительно прочно утвердился на жесткой спине Эрзарихова битюга перед седлом.
– Я… – Тошнота не проходила, картулярию было очень дурно, но он пытался держаться. – Я не могу бросить Ремигия. Его надо найти…
– Чего искать-то? – с варварской непринужденностью отозвался Эрзарих, усаживаясь позади Северина и подгоняя коня пятками. – Во-он он! Доберемся. Держись!
Ничего более страшного Северин в своей жизни не видывал и молил Господа, чтобы он избавил его от кошмара наяву. Сплошной водоворот человеческих тел, вопли раненых и умирающих, непрестанный грохот в небесах, сверкание клинков, визг и ржание лошадей, аромат грозы в воздухе. И резкий, ни с чем не сравнимый запах смерти.
Эрзарих никогда не лгал и всегда исполнял данное обещание.
– Ко мне! – взревел Ремигий, углядев Эрзариха в общей свалке. – Господь милостив!
…Сражение проиграно. Сикамбров теснили с фронта и флангов, единственный возможный выход – немедленное отступление к Стэнэ, а затем в Суасон, который придется готовить к осаде. Это было ясно каждому – королю, его дуксам и простым дружинным. Кольцо окружения не замкнулось, можно оставить пеших щитников прикрывать отход, а самим на галопе уйти в сторону крепости Гунтрамна.
Что скажет король?
– Так или иначе мы погибнем, – покачал головой Хловис, когда выдалась передышка. Алеманы откатились назад, меняя бойцов в первой линии. – Через десять дней Геберих подойдет к Суасону, город некому защищать…
Совсем рядом, в сотне шагов, землю поразила очередная колдовская молния, лошади едва не понесли.
– Никто не погибнет, и Суасон останется столицей твоего королевства, – неожиданно твердо ответил епископ, подав коня вперед и остановив его рядом с Хловисом. – Вотан отвернулся от тебя, рикс. Но Бога Истинного и Единого, Бога богов, ты еще не просил о помощи. Я готов быть посредником, Хловис. Мне дана власть, и ты это знаешь.
Пронзительно-синие глаза короля вначале отразили недоверие и опаску, но мгновение спустя в них засветилась надежда.
– Что твой Бог захочет получить от меня взамен?
– Веру. Соблюдение законов. Преданность.
– А что он подарит мне?
– Завет. Договор между тобой и твоими потомками с Величайшей Силой, сотворившей этот мир. Силой, которая всегда будет рядом с тобой.
– Он сдержит слово?
– Он не дает слова. Он исполняет Завет, – медленно и внятно ответил епископ Ремигий.
– Договор?.. Хорошо, я приму новую веру! И мое войско примет. Если увидит, что твой Бог сильнее!
– Он сильнее, Хловис… – улыбнулся Ремигий. – Гораздо сильнее, чем ты думаешь. Слово?
– Клятва, – непреклонно отозвался рикс сикамбров. – Клятва на крови моих родичей, погибших здесь!
Король черкнул по ладони лезвием клинка, и капли крови наследника Меровея упали на землю. Такая форма клятвы у германцев нерушима, изменивший слову будет проклят вовеки, а равно и весь род его.
«Решилось… – Епископ вздрогнул, прочитал краткую молитву и вдруг ощутил, что мертвенный холод исчезает. – Благодарю Тебя, благословляю Тебя, преклоняюсь пред Тобой…»
На Северина будто накатила волна мягкого средиземноморского воздуха, он явственно ощутил знакомый запах олив и кипарисов, морской соли, дымка домашнего очага, козьего молока и свежего белого хлеба. Страх и тошнота исчезли сразу, мгновенно.
Над долиной безымянной речки, стекающей с круч Арденнского хребта, зародилось разрывающее облака мягкое золотистое сияние.