Берсеркер

Саберхаген Фред

— Уверен, это ощущение исчезает, как только ты поднимаешь эту чертову штуковину вверх.

— Да. Только...

— Почему бы тебе не послушаться совета Веры и не пожаловаться на это?

— Тогда мне скорее всего не позволят надевать «Ланселот», — Исповедь, изливаемая шепотом... — Я счастлив, когда он на мне, А когда его снимают, мне кажется, у меня отнимают что-то жизненно важное.

— Проклятье! — Искреннее сочувствующее восклицание, хотя и произнесенное механическим голосом. — Мне тоже больше по душе, когда я за штурвалом корабля.

Но

ведь это не одно и то же. Впрочем, так ли? Майкл не был готов к спору. Однако, несомненно, ему стало легче после того, как он облегчил душу. Даже несмотря на то — а может быть, напротив, именно потому, — что слушали его металлические ящики.

Фрэнк хранил молчание больше пяти секунд, что для него было затянувшейся задумчивой паузой.

— Давай прогуляемся, — наконец проворчал его громкоговоритель.

Майклу пришлось поторопиться, чтобы не отстать от быстро катящегося поезда. Фрэнк уверенно направился назад, в ту часть Базы, где постоянно сновали люди и машины.

Жидкая линза на крышке первого контейнера внимательно изучала мальчика.

— Полагаю, тебе не показывали псевдоличности?

— Что? Нет, не показывали.

— Черт побери, понятия не имею, почему Тупелов так избегает общения с тобой. Это сильно облегчило бы твою задачу.

Майкл увидел знак, предупреждающий, что впереди запретная зона, однако Фрэнк, нисколько не замедляясь, прокатил мимо часового.

— Полковник Маркус! Мне бы хотелось взглянуть на пропуск этого парня, если он направляется...

— Отставить! Это ты должен иметь разрешение, чтобы только разговаривать с ним\

Оставив часового позади, друзья кто пошел, а кто покатил дальше. Наконец тележки Фрэнка резко затормозили перед ничем не примечательной дверью без вывески и без ручки. Протянув металлическую руку, пилот, прикоснувшись к гладкой поверхности, каким-то образом набрал нужный код, и дверь открылась.

Майкл вошел в тесное загроможденное помещение. Вдоль двух узких проходов располагались невысокие стеллажи, заставленные сотнями металлических ящиков. Каждый ящик, размером как раз такой, чтобы его свободно мог нести в одной руке взрослый мужчина, обладал удобной ручкой.

Фрэнк покатил по проходу, изучая таблички на ящиках.

— Вот те ублюдки, которых мы с тобой должны заменить в системе «Ланселот». Точнее, ты и другие ребята, похожие на тебя, если мы сможем таких найти. Я это не потяну. Честное слово.

— Ничего не понимаю.

В ящиках находилось какое-то сложное оборудование, являющееся составной частью чего-то еще более запутанного, — глубже этого Майкл не смог проникнуть в них своими органами чувств.

Протянув металлическую руку, Фрэнк снял со стеллажа один из ящиков. Протащив тяжелую ношу по проходу в дальнюю часть помещения, где было посвободнее, он умело вставил ящик на консоль и, настроив визуализатор, кивком пригласил Майкла подойти ближе.

Взглянув на экран мощного оптического увеличительного прибора, мальчик увидел нечто, показавшееся ему на первый взгляд искусственными снежинками, изготовленными

из чего-то вроде пластмассы, уложенными в замысловатый узор.

У него за спиной послышался голос Фрэнка:

— Это Красный Барон. С ним связана интересная история. Кое-какие другие образцы тоже опробовались в бою — встроенные как в корабли старых моделей, так и в первые версии «Ланселота». Их пытались применить там, где человеческий мозг под действием нагрузок склонен давать сбои. Этим машинам неведома усталость, но заменить человека они не могут — я имею в виду в полной мере.

Название «Красный Барон» Майклу ничего не говорило. Мальчик пытался определить, как настраивать визуализатор. Работая органами управления, он увеличивал и увеличивал масштаб изображения. Когда световые кванты уже стали слишком грубыми для точной передачи деталей, их автоматически заменили электроны. На экране по-прежнему оставались причудливые кристаллы искусственных снежинок, сделанных из вещества, о природе которого Майкл теперь не мог уже и гадать.

Кристаллики становились все меньше и меньше, и казалось, нет предела точности, необходимой для подробного отображения их строения.

— Это похоже... похоже на что-то живое. Однако это не так.

— Да, это сделали люди. Давай, если хочешь, крути дальше.

Послушавшись его совета, Майкл наконец дошел до предела возможностей визуализатора. Внутреннее строение псевдоличности оказалось не похожим ни на одно творение рук человеческих, которые ему доводилось видеть. Чем крупнее был масштаб изображения, тем более сложной и совершенной казалась структура исследуемой материи.

— Малыш, это по большей части имитации реальных исторических личностей. Разумеется, имитации их мозга. Они были созданы для моделирования исторических ситуаций, но в отчаянии от безысходности власти попытались применить их в боевых условиях. Вместо подсознательно мыслящего человеческого мозга. Тебе известно, что часть нашего разума существует вне времени?

— Я об этом слышал. Не знаю, так ли...

— Это правда. Вот что, в частности, дает нам преимущество над врагом.

Майкл слушал его невнимательно. Он не мог прийти в себя от увиденного — его поразили не столько возможности этого необычного творения, сколько мастерство его создателей, пожалуй, в чем-то даже превзошедших конструкторов «Ланселота».

Мальчик пробормотал что-то в ответ.

— Для создания подобных вещей приходится работать в частичном измерении. Майкл, ты знаешь, что это такое?

Майкл недовольно пожал плечами. Почему от него ждут того, что он будет разбираться в сложных технических терминах, которые используют взрослые?

— Наверное, что-то очень маленькое, да?

— Если говорить грубо, это выглядит приблизительно так: у линии одно измерение, у точки — ни одного. Частичное измерение — это нечто между.

Оторвавшись от экрана визуализатора, Майкл провел ладонью по ящику с псевдоличностью.

— И вот это может заменить человека в управлении «Ланселотом»?